Отвыкшая от городской суеты, я удивилась, насколько громкий мир и насколько беззаботны в нем люди. У каждого из них есть страхи, каждый чувствовал боль, но они свободны, они улыбаются, их жизнь в их руках. И они засыпают ночью, даже не подозревая о том, что твориться вокруг. Они могут уснуть и закончить свою коротенькую жизнь длиной в день, и назавтра родиться новым человеком. А мы застряли в одном бесконечном дне, где смертью родились, и, умерев, заснем.
С такими философскими мыслями я вошла в свой пустующий дом. Он казался таким чужим в своей враждебной тишине. Была бы я более философской, то подумала бы, что дом осуждает меня неуютностью за то, что я так легко ушла и так легко бросила свою прошлую жизнь. Но у меня не было настроения размышлять над чувствами обездушенных стен, так что я настроилась поскорее осуществить запланированное и уйти.
Первым делом я подошла к домашнему телефону и набрала номер с листочка, лежащего рядышком на столе. Через пару гудков из трубки донесся женский голос:
— Слушаю.
— Мам, ты? Привет, это Мио, — заговорила я внятно и громко, чтобы шипение, вызванное далеким расстоянием, не помешало маме услышать меня с первого раза.
— Ох, Мио?! — воскликнула она взволнованно. — Постой, я тебе перезвоню, не трать деньги.
— Нет, нет! Не нужно! Я просто хочу…
Но мама уже выбила и мне пришлось положить трубку и ждать звонка. Телефон зазвонил через полминуты.
— Ну вот. Привет, Мио. Как там ты?
— Все хорошо, я в порядке. Как вы? Как папина работа?
— С нами тоже все хорошо. С работой почти разобрались, документы потихоньку восстанавливают. Папа много работает, но он рад, что все обошлось и осталась одна бумажная рутина. Кстати, мы звонили тебе три дня назад, вечером. Тебя не было?
— Да, я в гости ходила, — неловко засмеялась я, после чего глубоко вздохнула, собравшись, и заговорила, — мам, тут у нас похолодало и многие заболели, так что, возможно, в моей школе введут карантин на неделю или две. И на это время семья Криса решила поехать отдыхать в горы, ну и меня пригласили. Так что можете не звонить, я… . я сама потом перезвоню.
— Хорошо, только смотри осторожней там в горах, и не заболей!
— Все будет в порядке, — грустно улыбнулась я.
— Ладно, тогда… ой! — на том конце провода послышались странные звуки, после чего в ухо ударил громкий пронзительный детский голосок, — привет!
Я не сдержала смешка.
— Привет, Дейзи. Не вырывай телефон у мамы из рук.
— Я не вырываю! — закричала она, видно, думая, что я плохо её слышу. — Я просто взяла! А что ты делаешь?!
— С тобой разговариваю, дурашка.
— Не смешно! Старая шутка!
Опять шум возни, строгий голос мамы и возмущения Дейзи.
— Прости, она телефон вырвала, — заговорила мама, и фоном её слов был начавшийся слезливый концерт сестры. — Хочешь с ней поговорить?
— Нет, лучше не надо, — произнесла я, не в силах больше удерживать маску беззаботности. — Мне нужно уже идти, да и не хочу, чтобы вы деньги на разговоры тратили.
— Ну ладно, — сказала мама, погрустнев. — Тогда желаю хорошего отдыха. И позвони, как только приедешь. Я люблю тебя, доченька.
— И я люблю тебя, мама. Прощай.
Дейзи еще что-то пыталась выкрикнуть в трубку, но я уже нажала кнопку отбоя. А через секунду в сердцах швырнула телефон об стену.
— Я могла помочь сделать последний разговор для твоей матери более приятным, — заговорила Лилит.
— Нет. Это мое дело. Дай мне хотя бы попрощаться самостоятельно.
— Как знаешь.
Осколки телефонной трубки рассыпались по паркету.
Первая ложь осуществлена.
Выбросив недейственный телефон, я поднялась к себе в комнату. Там выудила из тумбочки альбом воспоминаний — подарок Рейна на восемнадцатилетние. Потом достала подаренный диск Локки и вытащила из рамки фотографию всех нас, сделанную, когда мы все вчетвером были у меня. Фотографию аккуратно вклеила на новую страницу альбома, а диск вложила в бумажный конверт, который прикрепила под фотографией. После этого сунула альбом в пакет и спустилась на первый этаж. В коридоре я подошла к своей картине и сняла её со стены, положив на диван. На кухне нашла запечатанный рулон прозрачной обертки для еды и щедро обернула ею всю картину. Из двух больших черных и прочных мусорных пакетов и скотча сделала один большой пакет и вложила в него картину. И все это дело сверху щедро замотала скотчем.
Разобравшись с главным, я вернулась к себе в комнату и упаковала комплект сменной одежды в сумку. Хотелось взять еще несколько мелочей, раз я уже фактически навсегда покидаю дом, но с каждой новой мелочью хотелось взять еще одну, и я плюнула на все, взяв только одежду. Раз срезаю корни, то нет смысла тащить с собой опавшие листья.
Тоскливым взглядом окинув свою комнату, я закрыла дверь и спустилась на первый этаж. Я аккуратно впихнула пакет с альбомом в сумку с одеждой, сжала под правой рукой картину и вышла на улицу.
Щелканье ключа в замочной скважине показалось мне как никогда громким. Я дотронулась ладонью до холодного дерева входной двери и, улыбнувшись, мысленно попрощалась со своим домом.
