И лишь когда голоса смолкли и дети ушли со сцены, я позволила себе сесть прямо, но все еще не выпускала руки Криса. Тут я вспомнила о сидящем рядом Рейне, его недовольстве, и быстро повернулась к нему. Но волноваться было не о чем. Он оказался смышленее всех нас вместе взятых. Сейчас Рейн полулежал на лавке, закинув одну ногу на другую, а в ушах виднелись наушники-капельки, из которых приглушенно доносилась тяжелая музыка. При этом лицо у парня было более чем умиротворенное. Скептически хмыкнув, я повернулась назад к сцене, и, сказать по правде, вовремя. Ведь сейчас, за руку с матерью-настоятельницей, на нее медленно поднималась Люси-Роуз Марбел.
Радостные алмазные глаза девочки блестели от возбуждения и волнения. Белое платьице и золотистые кудри создавали ошибочное представление о маленьком ангелочке. Сестра Мария же была бледна словно мел и выглядела так, будто бы шла на эшафот. Она подвела Люси-Роуз к центру сцены и, нервно сглотнув, начала говорить:
— Одна из наших воспитанниц, Люси-Роуз Марбел, захотела в этот вечер сделать нам сюрприз и спеть песню собственного сочинения. Надеемся, это станет хорошим завершением сегодняшнего представления, и вы покинете наш монастырь с улыбками, — и вновь тихо, но с большей эмоциональностью, прибавила, — храни нас Господь.
Монахиня нетвердым шагом сошла со сцены, и теперь все внимание было сосредоточено на одной Роуз.
Сначала девочка окинула взволнованным взглядом всю залу и, заметив Мелори с Данте, радостно улыбнулась. Потом, лихорадочным движением разгладив руками подол платья и глубоко вздохнув, заговорила:
— Здравствуйте, меня зовут Роуз, — её громкий голос разнесся по залу. Девочка говорила медленно, четко отделяя каждое слово, словно боясь вдруг сбиться. — Для начала, Роуз хотела бы… то есть, я хотела бы сказать спасибо монахиням, что позволили мне выступить здесь. Ведь это очень важно для меня и моего друга. А еще это важно для всех тех, кто такой же, как и мой друг. — Улыбка вдруг слетела с губ Роуз, взгляд стал стеклянным, как у куклы, а голос стал вдруг непривычно низким. — Да начнется конец… .
Стекла в окнах задрожали от мощного раската грома, и свет в зале внезапно погас. И лишь сейчас с небес сорвался мощный ливень, доносившийся до ушей, не смотря на толстые стены монастыря. Теперь единственным источником света оставались несколько зажженных свечей и частые яркие вспышки молний. Все присутствующие нервно заерзали на стуле, а я не могла отнять взгляда от Роуз, которую было не узнать. Исчезла та детская невинность во взгляде, неуверенность и смущение. Теперь она стояла с высоко поднятой головой, широко раскрыв пустые невидящие глаза. Ливень все усиливался, и когда через несколько мгновений грянул гром, преследуемый особо яркой вспышкой молнии, Роуз вздохнула и тонким, но удивительно глубоким голосом запела. И создавалось впечатление, что дождь словно подстраивается под её пение, создавая странную, пробирающую до косточек, протяжную мелодию.
Роуз замолкла. Её шея блестела от пота, а грудь судорожно содрогалась от частых вздохов. Взгляд вновь прояснился, и маленькие дрожащие ручки тут же вцепились в юбку платья. Тонкие брови сошлись на переносице от удивления и непонимания. Неуверенным шагом она отступила назад, рассеяно поклонилась и быстро ушла со сцены, скрывшись за дверью, возле которой стояли ошарашенные монахини. Да и не только они — весь зал еще несколько секунд был погружен в гробовое молчание.
А я, казалось, на некоторое время будто забыла, как думать. Голова совершенно пуста, никаких эмоций, никакой боли или других псевдофизических ощущений — совершенно ничего. Такое чувство, словно я уснула и видела короткий сон, но сама в нем не участвовала. Даже глаза отказывались двигаться. Полное оцепенение.
