Я сворачиваю рубашку и кладу ее на кровать. — Думаю, никто не знает, как быть матерью до тех пор, пока не появляется ребенок.
— Он будет таким особенным, — мягко говорит она.
— Я знаю.
— Пен будет знать, что делать, — говорит она, и это напоминает мантру, которую она себе повторяет. — Он будет знать, как защитить его.
— Уверена, так и будет, — говорю я, чтобы поддержать ее, но у меня есть определенные сомнения по его поводу. Я заглядывала ему в душу, и совсем не уверена, что он мог бы стать хорошим отцом.
Я стучу в дверь Кристиана. Он открывает, потный, одетый лишь в белую майку и тренировочные штаны, с полотенцем, висящем вокруг шеи. Он не ожидал увидеть меня. Ему бы хотелось, чтобы я сначала позвонила.
— Ты же не перезванивал, — говорю я. Его желваки напрягаются. — Ты еще злишься на меня, и думаю, не без причины, учитывая то, что произошло. Но нам нужно поговорить.
Он открывает передо мной дверь, и я прохожу в комнату. Я тут же смотрю в сторону телевизора, стараюсь догадаться здесь ли Чарли, но его нет.
— Надо поговорить об Анжеле, — говорю я.
Он не отвечает. Его взгляд невольно перемещается на фотографию в рамке на комоде — черно-белый снимок женщины, подбрасывающей в воздух темноволосого мальчика. Фотография немного размыта оттого, что они движутся, но в мальчике безошибочно угадывается Кристиан, Кристиан лет четырех, может, пяти. Кристиан со своей мамой. Вместе. Счастливые. Они оба смеются. Глядя на них, я почти слышу этот смех. Почти чувствую это. Радость. И мне становится грустно от осознания того, что он потерял ее в таком нежном возрасте. А теперь еще и Уолтера.
Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Он стоит со скрещенными на груди руками, закрытый во всех смыслах. — Знаешь, если мы собираемся вести беседу, тебе придется разговаривать со мной. Словами, — говорю я.
— Что ты хочешь от меня услышать? Клара, ты бросила меня.
— Я бросила тебя? — недоверчиво повторяю я. — Ты поэтому злишься? Вообще-то это ты хотел уйти.
— Я не хочу злиться на тебя из-за остального, — говорит он, отказываясь смотреть на меня. — Ты не можешь это контролировать.
Временами он такой понимающий, что это нервирует.
— Но потом ты просто исчезла, — говорит он, и я чувствую боль в его голосе. — Ты ушла.
— Прости, — говорю я, и действительно имею это в виду.
— Куда ты подевалась? — спрашивает он. — Позднее я заходил в твою спальню, чтобы извиниться за сказанное, или за то, как я это сказал, но Анжела сказала, что ты еще не вернулась.
Я смотрю на него, не зная, что ответить.
Он закрывает глаза и морщится, словно я причиняю ему физическую боль. — Я так и знал.
Интересно, он бы почувствовал себя лучше, если бы знал, что моя встреча с Такером прошла не намного лучше, чем с ним.
Он открывает глаза. — Возможно.
Вот черт. Блин.
Ладно, дальше. — Как бы это ни было интересно, я пришла сюда не для этого, — говорю я ему. — Я пришла поговорить об Анжеле.
— У нее появился ребенок? — заинтересованно спрашивает он. — Что она собирается с этим делать?
— Пока нет, — говорю я. — Пока. Но завтра она собирается поговорить об этом с Пеном.
Кристиан замирает. — Она хочет сказать ему о ребенке?
— Ну, она хочет сказать ему, что он отец ребенка. В этом и заключается ее план.
— Не очень хорошая идея, — говорит он, качая головой, как будто это самая плохая идея в мире. — Ей не стоит никому говорить о седьмом. Особенно Пену.
— Это не станет хорошей новостью, — соглашаюсь я. — Он не будет…счастлив. Ладно, посмотрим. Анжела помешана на этом. Я позвоню тебе завтра, когда вернусь.
Его брови сходятся на переносице. — Стой. Ты идешь с ней?
— Она просила меня пойти. То есть, она сказала, что я там, в видении, поэтому пойду.
Его рот кривится в неодобрении. — Тебе надо держаться подальше от этого.
— Это ее предназначение. Кроме того, мы уже встречались с Пеном, так что ничего нового он обо мне не узнает. Я пойду, чтобы морально ее поддержать.
— Ни за что. — Его зеленые глаза становятся ледяными. — Это слишком рискованно. Он — ангел. Он может понять, кто ты на самом деле.
— Он же не на стороне зла, чисто технически…
Кристиан усмехается. — Ты слышала, что твой отец сказал про ангелов, работающих на обе стороны. Пен хуже, чем Черные Крылья, так он сказал. Они никому не преданны. — Кристиан хватает меня за плечи, будто хочет втряхнуть в меня здравый смысл, но все, что он говорит, это: — Мы не можем просто так расхаживать перед двуличным ангелам.
— Работающим на обе стороны, — поправляю я его. — И я подумаю о костюме мажоретки171 и жезле.
— Не надо над этим шутить, — говорит он. — Я серьезно.
Я пытаюсь отойти от него, но он крепко меня держит.
— Не ходи, — говорит он. — Хоть раз в жизни будь осторожной.
— Не надо мной командовать, — говорю я, стряхивая с себя его руки.
— Не будь дурой.
— Не надо меня оскорблять, — я иду к двери.
— Клара, прошу тебя, — защищается он, его злость исчезает. Я останавливаюсь.
— Всю жизнь… ну, всю жизнь с того момента, как умерла мама, дядя предостерегал меня именно перед такими ситуациями. Не выдавай себя, никому. Не доверяй никому.
