— Почему мы должны ехать на поезде? — импульсивно спрашивает Кристиан. — Разве ты не можешь отвезти нас туда, как делал раньше с Кларой и ее мамой?
Кажется, к Семъйязе возвращается назад доля его уравновешенности.
— Для меня, так расходовать энергию привлечет внимание к тому, что я делаю, и путь можно проследить. Нет, вы должны идти, как общие обречённые этого мира, в глубины на пароме, переправе, или поезде.
— Хорошо, — натянуто говорит Кристиан. — Тогда поезд.
Я поворачиваюсь к Сэму.
— Мы готовы.
Он кивает:
— Слушайте меня внимательно. Я отведу вас к вашей подруге, где я устроил ее на данный момент времени, и вы должны убедить ее пойти с вами.
— Убедить ее? — снова вставляет Кристиан. — Разве она не будет стремиться выбраться оттуда?
Семъйяза игнорирует его, фокусируясь на мне.
— Ни с кем не говорите, кроме девушки.
Он что, думает, что я остановлюсь поболтать с первым человеком, с которым столкнусь?
— Без проблем.
— Ни с кем больше, — резко повторяет он, говоря громко, чтобы его услышали за гулом двигателя поезда, когда он замедляется до полной остановки перед нами. — Головы держите опущенными вниз. Никому не смотрите в глаза. — Он смотрит на Кристиана. — Старайся поддерживать физический контакт с твоей подругой, но любой внешний признак привязанности между вами будет замечен, а вы не хотите быть замеченными. Оставайтесь близко ко мне, но не прикасайтесь. Не смотрите прямо на меня. Не говорите со мной на публике. Если я стою рядом с вами, вы должны делать то, что я говорю, когда я говорю, без вопросов. Вы поняли?
Я молча киваю.
Поезд вздрагивает до полной остановки. Семъйяза достает две золотые монеты из кармана и бросает их в мою руку.
— Для прохождения.
Я передаю одну Кристиану.
— Твоя волосы, — говорит он, и я натягиваю капюшон на голову.
Дверь с шипением открывается.
Я встаю ближе к Кристиану, так, что наши плечи соприкасаются, делаю глубокий вдох этого маслянистого, спертого воздуха, и отпускаю его руку. Вместе мы следуем за Семъйязой в ожидающий транспорт. Дверь за нами закрывается. Пути назад нет. Вот оно. Мы отправляемся в ад.
В кабине темно. Я тотчас подавлена чувством клаустрофобии, будто грязные стены сужаются, окружают нас, заманивают в ловушку. Не помогает и то, что люди окружают нас, как тени, несущественные и призрачные, иногда достаточно безразличные, что я могу видеть прямо сквозь них, или они, кажется, накладываются друг на друга, занимая одно и то же место. Один из них издает случайный стон, звук человека, который ужасно кашляет; женщина плачет. Красные и мигающие огни над нашими головами, гудят как сердитые насекомые. За окном все черно, будто мы проезжаем через бесконечный тоннель.
Я напугана. Хочу схватиться за руку Кристиана, но не могу. Люди заметят. Мы не хотим, чтобы нас заметили. Мы не можем быть замечены. Так что я сижу: голова опущена, глаза в пол; мое сердце стучит, стучит, стучит. Моя нога то и дело трется о его. Чувства смешиваются с моими собственными, и пока я не могу сказать, чьи именно это чувства.
Поезд вздрагивает и качается, воздух внутри тяжелый, душный и холодный, будто мы под водой, и медленно замерзаем в твердый блок небытия. Я борюсь с тем, чтобы не задрожать. Я напугана, да, но так же решительна. Мы собираемся это сделать, эту невыполнимую задачу, которая сейчас стоит перед нами.
Мы собираемся спасти Анжелу. И я благодарна, в данный момент, до краев заполнена благодарностью, что Кристиан со мной. Он здесь. Мой партнер. Мой лучший друг. Я не должна делать это одна. Если бы у меня сейчас был мой журнал благодарностей, вот что я бы написала. Мы останавливаемся, и заходит еще больше людей. Мужчина в черной униформе проходит по вагону и собирает золотые монеты. Я гадаю, где люди в сером взяли их, есть ли где-то в мире автомат по размену монет, или им кто-то их дал, будто монеты это метафора для того, что люди хотят взять с собой из одной жизни в другую, только сейчас они должны отдать их мужчине в черной форме. Некоторые из них, казалось, неохотно отдают их. Один парень утверждает, что у него нет монеты, и на следующей остановке мужчина в черной форме поднимает парня за плечи и выкидывает из поезда.
Я задумалась, куда он отправится? Если ли место хуже, чем ад? Мужчина в черной форме уступает Семъйязе просторное место, как я заметила, не задавая вопросов.
