Впрочем, вернемся в собственно Грузию. То есть на восток. Как уже говорилось, вскоре после присоединения многочисленные представители династии Багратионов были обеспечены обильным пансионом и высланы в Россию. Иначе, как показала жизнь, было просто нельзя. Интриговали они с воистину византийским вкусом и размахом, да еще и вели активнейшую переписку с враждебным Ираном. Идею похерить Просительную грамоту Георгия XII и опять сесть на престол царевичи не оставляли, в первую очередь, разумеется, старший сын и наследник последнего грузинского царя Давид, некоторое время побывший даже правителем Восточной Грузии, но зарекомендовавший себя не слишком хорошо и в итоге оказавшийся в Петербурге. Он дважды, в 1812-м и 1817-м, подавал Александру I петиции о восстановлении царства на любых условиях, лишь бы во главе территории стоял как бы суверенный царь, а власть передавалась по наследству, как в то время в пределах России еще было заведено в казахской Букеевской Орде. Настойчивому царевичу, естественно, разъяснили, что он, видимо, чего-то не понимает, поскольку в Просительной грамоте речь шла о передаче коронных прерогатив и символики от династии к династии, а все прочие просьбы покойного батюшки были отклонены. Так что статус его лично и всей его родни ныне уже совершенно иной, хотя для очень многих и завидный. На том хождения по инстанциям прекратились, а вскоре наследник умер. Однако прочие царевичи не унялись. Их дома понемногу превращались в модные салоны, где любили проводить время сливки московских и петербургских диаспор, как приехавшие из Грузии, так и жившие в России уже давно, кое-кто еще вполне восточно-феодальный по взглядам, а кое-кто, причем большинство, уже и совершенно европеизированный.
Были, конечно, и хлебосольные, чисто грузинские застолья, но для доверенных лиц, круг которых понемногу расширялся. Пирушки завершались долгими беседами в приватном кругу на одну и ту же тему: поскольку Иран и Турция после поражения в войнах с Россией уже вроде не так опасны, так неплохо было бы вернуть старые добрые времена. На Неве конфиденты группировались вокруг царевича Дмитрия, на Москве-реке вокруг царевича Окропира; были это, в основном, потомки самых знатных семей Грузии, из числа тех, кто после присоединения перестали ощущать себя царьками в своих имениях и весьма от этого страдали, хотя не гнали и «простолюдинов», обучавшихся в столичных университетах. Поначалу дальше ностальгии не шло, однако тесные контакты с польскими друзьями, также жившими в обеих столицах и обстоятельно доказывавшими, что против «тирании» необходимо восстать, а дальше Европа нам поможет, свою роль сыграли. Тихое нытье понемногу перешло в конкретику, конфиденты (а по сути, уже почти заговорщики) начали, используя все предлоги и все немалые связи, перебираться в Тбилиси, где довольно быстро налаживали связи с дворянами, обиженными еще и за то, что не пригодились тирании в столицах, а вынуждены прозябать дома.
