Оставшись один, князь ещё долго глядел в сторону двери, давно уже закрывшейся за сутулой грузной фигурой. Стар стал Власий да боязлив. Хотя ему-то чего страшиться??? И так одной ногой в могиле… А вот ему, князю, крепко подумать надо – как разговоры подобные среди людишек прекратить, да союзом с половцами – недавними врагами – окончательно заручиться!…
***
…Майпранг сидел, прислонившись спиной к выступу скалы и прикрыв глаза. Ночью в лесу дышится совсем по-другому. Прохладный ветерок нёс с собой череду запахов, и обострившееся в темноте обоняние волка угадывало то «душок» пробежавшего невдалеке барсука, то аромат каких-то припозднившихся осенних цветов, то мимолётный далёкий запах тлена… Чуть двинувшись в сторону, он скривился от боли, тяжёлой пульсирующей тьмой поселившейся в голове. Тяжела рука у Катиара – ничего не скажешь! Чуть бы в сторону – и быть Майпрангу кормом для воронья… Повезло! Видно, всё же хранят его древние боги предков да молитвы безвременно ушедшей матери…
Он машинально коснулся спутанных волос справа от темени и недовольно поморщился, поднеся руку к глазам, – в серебристом лунном свете пальцы казались перепачканными чем-то тёмным. Кровь… Придя в себя после подлого предательского удара, он промыл рану в проточном ручье, что попался по дороге, но кровь не унялась окончательно – сочилась и сочилась, пока он не перевязал голову лоскутом кожи, который умудрился отрезать от полы куртки.
Напившись в том же ручье, он двинулся дальше, стараясь держаться леса и не выходить на открытую местность. Ему, ослабевшему от раны, всего с двумя короткими клинками, оставшимися в потайных карманах, ни со зверьём, ни с двуногими врагами сейчас не совладать. Ноги сами несли его вперёд по знакомому пути, но останавливаться на короткий отдых приходилось всё чаще. Майпранг злился сам на себя за промедление, но понимал, что силы, как ни крути, нужно беречь. Неизвестно, как встретят его в становище, и что там наплёл Катиар про его пропажу! Вряд ли признался, что это его рук дело… Радовало одно: вожак уверен, что устранил противника, и не ждёт его возвращения. Да есть ли хоть один человек на всём белом свете, хоть одна живая душа, что его ждёт???…
…Майпранг горько усмехнулся. Как бы хотелось ему ответить на этот вопрос утвердительно! Как часто вспоминал он в дороге яркие серо-зелёные глаза, веселую улыбку, насмешливые слова… А пуще всего тонкие сильные пальцы, перебиравшие волосы на его затылке. Майпранг готов был отдать что угодно, только бы повторилось это волшебное, ни с чем несравнимое ощущение…
Вот удивилась бы Аглая, если б узнала, что с лаской и нежностью встретился воин едва ли не впервые в жизни! Когда-то давно также перебирала его ещё тогда короткие рыжие волосёнки мать, да стал забывать уже Майпранг её тёплые да ласковые руки. Вёсен пять ему было, может, меньше, когда умерла она, так и не подарив стае ещё одного волчонка… Недолго прожил и отец, так и не оправившись после утраты, погиб от руки Катиара, а скорее – просто жить расхотел…
…А потом бесконечные тренировки да бои, схватки и постоянная борьба за выживание сделали из волчонка ловкого искусного воина, опасного противника, сердце которого не знало страха и сомнений. И только там, на берегу моря, в укромном уголке, спрятанном от посторонних любопытных глаз, позволял Майпранг своему сердцу биться чуть быстрее, ловя лучи уходящего закатного солнца, когда удавалось скрытно да незаметно ненадолго улизнуть из становища. И вспоминать, как когда-то улыбался он яркому закату, лёжа головёнкой на коленях матери, а та перебирала его волосы мягкими руками…
…Аглая ворвалась в его жизнь и практически сразу перевернула всё вверх дном, пробуждая доселе невиданные чувства и ощущения, который день не дававшие покоя. После той ночи, проведённой с ней, Майпранг целый день ходил сам не свой (только бы другие волки не проведали, что целую ночь с девкой молодой постель делил и пальцем её не тронул! Узнают – засмеют!!!). Поутру он первым делом отправился на берег и, раздевшись донага, бросился в воду. Ледяные морские волны немного охладили пыл и желание молодого волка, и он смог взять себя в руки. Отправившись на утоптанную площадку меж шатрами и повозками, где обычно тренировался молодняк, провёл там практически весь день, яростно отрабатывая удары и вызывая восторженные выкрики волчат своими кульбитами с акинаком и ножами. Пару раз поймал на себе полные злобы взгляды Катиара. Вечером же, аккуратно выведав у Ятрагора пару слов о здоровье пленницы, отправился спать.
А на следующий день не выдержал! И привёл Аглаю на то самое место на берегу, известное только ему одному, чтобы разделить именно с ней закат и солнце, дарящее лучи уходящему дню. «Береги себя, Майпранг!» – произнесла она тогда. А потом сказала, что хочет, чтобы он вернулся… И не задумываясь, отдал бы Майпранг все свои клинки за одну только надежду, что его ждут…
