Впервые она поймала себя на том, что на людях ей спокойнее, чем наедине с молодым человеком. Он еще не успевал договорить фразу, а ей уже становилось скучно; сколько же таких фраз она выслушала за три года? Ей рекомендовали интересных молодых людей, которых представляли по всем правилам, а после она доводила их до ручки своими ленивыми ответами и блуждающим взглядом. Старинные поклонники благосклонно наблюдали за этой переменой и потирали руки. Когда каникулы подошли к концу, Джозефина испытала облегчение. Сразу после Нового года она возвращалась сквозь серую мглу после званого обеда и думала: как хорошо, что теперь она для разнообразия будет совершенно свободна до ужина. Скинув в прихожей боты, она с изумлением обнаружила на столе нечто такое, что показалось ей плодом ее собственного воображения. Это была новехонькая визитная карточка: «М-р ЭДВАРД ДАЙСЕР».
Вселенная тотчас ожила, завертелась с головокружительной скоростью и остановилась в совершенно другой вселенной. Прихожая, где он, по всей видимости, стоял, начала пульсировать как живая; Джозефина представила себе его прямую фигуру в дверном проеме и решила, что он, вероятно, держал в руке шляпу и трость. За стенами дома город Чикаго, озаренный его присутствием, заплясал от знакомой радости. Она услышала, как в нижней гостиной зазвонил телефон, и, даже не сняв шубу, бросилась туда.
– Алло!
– Будьте добры мисс Джозефину.
– Алло! Алло!
– А… это Эдвард Дайсер.
– Я видела вашу карточку.
– Вероятно, я с вами немного разминулся.
Что значили эти слова, если у каждого слова выросли крылья и перехватило дыхание?
– Я здесь всего на один день. К сожалению, мне придется сегодня ужинать в компании тех людей, у кого я остановился.
– А вы могли бы заехать прямо сейчас?
– Как скажете.
– Так приезжайте немедленно.
Она бросилась наверх, чтобы переодеться, и впервые за долгое время запела:
В нарядном платье она выскочила на лестничную площадку, и тотчас же в дверь позвонили.
– Не беспокойтесь, – крикнула она горничной, – я сама открою!
На пороге стояли мистер и миссис Диллон. Это были старые знакомые их семьи, но в этот приезд она их еще не видела.
– Джозефина! Мы договорились встретиться с Констанс и надеялись хоть одним глазком посмотреть на тебя; но ты, как видно, забегалась.
Совершенно убитая, Джозефина проводила их в библиотеку.
– В котором часу вы встречаетесь с моей сестрой? – спросила она, когда обрела голос.
– Где-то через полчасика, если она не задержится.
Она старалась держаться предельно вежливо, чтобы заранее искупить неизбежную будущую невежливость. Через пять минут звонок задребезжал снова; на крыльце стояла романтическая фигура, отчетливо и резко выделявшаяся на фоне блеклого неба; а по ступеням уже поднимались Тревис де Коппет и Эд Бимент.
– Останьтесь, – порывисто шепнула она. – Эти люди скоро уйдут.
– У меня в запасе два часа, – ответил он. – Конечно, я подожду, если скажете.
Ей хотелось броситься ему на шею, но она сдержала и себя, и свои руки. Гости были представлены друг другу, после чего Джозефина распорядилась подать чай. Молодые люди начали расспрашивать Эдварда Дайсера о войне; он отвечал вежливо, но торопливо.
Через полчаса он спросил Джозефину:
– Не скажете, который час? Мне бы не опоздать на поезд.
Присутствующие могли бы заметить, что у него на запястье поблескивают часы, но намека никто не понял: этот человек притягивал их к себе, как чудо природы, которое они, пользуясь случаем, намеревались изучить вдоль и поперек. А если бы гости поняли состояние Джозефины, ее непременно сочли бы эгоисткой, не желающей делиться предметом общего интереса.
Положение не изменилось даже с приходом ее замужней сестры Констанс; Дайсер в очередной раз попал в силки человеческого любопытства. Когда часы в прихожей пробили шесть, он бросил отчаянный взгляд на Джозефину. С запозданием оценив ситуацию, гости отступились. Констанс увела Диллонов наверх, в гостиную, а парнишки отправились по домам.
Тишина; только сверху доносились приглушенные голоса да на улице поскрипывал снег под колесами проезжающего автомобиля. Не говоря ни слова, Джозефина звонком вызвала горничную, предупредила, что ее ни для кого нет дома, а потом затворила дверь в коридор. После этого она села рядом с ним на диван, сцепила пальцы и стала ждать.
– Слава богу, – сказал он. – Задержись они еще на минуту, я бы, наверное…
– Ужасно, да?
– Я приехал ради тебя. Тогда в Нью-Йорке я на десять минут опоздал к отправлению поезда – меня задержали во французском бюро пропаганды. А письма писать я не мастер. С тех пор я только и думал, когда смогу вырваться сюда, чтобы тебя увидеть.
– Я грустила.
