Положение тотчас же было исправлено. Мисс Халлибертон в полубессознательном состоянии приняла у кого-то из рук стакан воды, и по окончании второго действия вся труппа опять вышла на поклоны. А через двадцать минут спектакль закончился. Главный герой прижал к груди Лейлию ван Бейкер, открыв ей, что он и есть Тень, «причем отныне – пойманная Тень»; занавес взмывал и опускался, взмывал и опускался; мисс Халлибертон силком вытащили на сцену, и по проходам устремились билетеры, нагруженные букетами цветов. На этом официальная часть завершилась; артисты со всех сторон принимали поздравления, смеялись и важничали, радостно смешиваясь со зрителями. К Бэзилу подошел незнакомый старичок, который пожал ему руку и сказал: «Когда-нибудь вы нас удивите, молодой человек», а репортер из местной газеты уточнил, правда ли, что Бэзилу пятнадцать лет. Возможно, такая реакция его огорчила и даже деморализовала, но это быстро забылось. Когда толпа рассеялась и последние зрители, сказав ему что-то на прощание, покинули зал, он уже почувствовал, как в душе образовалась немыслимая пустота. Все кончилось, минуло, ушло в небытие – творчество, интерес, азарт. Эта опустошенность была подобна страху.
– Спокойной ночи, мисс Халлибертон. Спокойной ночи, Эвелин.
– Спокойной ночи, Бэзил. Поздравляю, Бэзил. Спокойной ночи.
– Где мой плащ? Спокойной ночи, Бэзил.
– Оставьте, пожалуйста, костюмы на сцене. Завтра их нужно вернуть.
Ушел он едва ли не последним, еще раз поднявшись на сцену и обведя взглядом опустевший зал. Его дожидалась мама, и они вместе отправились домой сквозь первую ночную прохладу этого лета.
– Я считаю, все было просто замечательно. Ты доволен? – (Он помедлил с ответом.) – Тебе не понравилось?
– Понравилось. – Бэзил отвернулся.
– Так в чем же дело?
– Ни в чем.
А после:
– На самом деле никого это не волнует, правда ведь?
– Что именно?
– Да все.
– Всех волнуют разные вещи. Меня, например, волнуешь ты.
Он инстинктивно вывернулся из-под руки, протянувшейся, чтобы погладить его по голове.
– Не надо. Я совершенно не о том.
– Ты переутомился, дорогой мой.
– Ничего подобного. Просто мне тоскливо.
– Не грусти. Знаешь, люди подходили ко мне после спектакля…
– Ох, это все уже позади. Не надо… никогда больше об этом не заговаривай.
– Тогда что тебя мучает?
– Да так, один мальчонка.
– Какой мальчонка?
– Да шкет один, Хэм… ты не поймешь.
– Вот придем домой – залезешь в горячую ванну, чтобы успокоить нервы.
– Обязательно.
Дома он рухнул прямо на диван и тут же уснул крепким сном. Мать в нерешительности остановилась. Потом укрыла его одеялом, а сверху пледом, подсунула под непокорную голову подушку и ушла наверх.
Там она долго стояла на коленях подле кровати.
– Помоги ему, Господи! Помоги ему, – молилась она, – ибо он нуждается в помощи, которой я уже дать не могу.
Когда он, еще слегка усталый, вошел в столовую – после душа свободная одежда приятно холодила тело, – вся школа разом вскочила, чтобы его поприветствовать, и аплодисменты не смолкали, пока он не сел на свое место. От одного конца стола до другого все подались вперед и расцвели улыбками:
– Молодчина, Ли. Ты не виноват, что мы проиграли.
Бэзил и сам знал, что не подкачал. Вплоть до финального свистка каждое затраченное усилие непостижимым образом заряжало его энергией. Но свой успех он оценил не сразу, хотя какие-то мелкие эпизоды врезались в память. Например, когда грубиян-такл[24] из команды Эксетера, вытянувшись в полный рост на линии, скомандовал: «Прессуем этого квотера![25] Он дрейфит», Бэзил выкрикнул: «Твоя бабка дрейфит!» – и линейный судья, слышавший брошенное Бэзилу ложное обвинение, добродушно усмехнулся. На протяжении этого великолепного часа противники оставались для него бестелесными и безобидными; они наваливались на Бэзила штабелями, но он все равно бросался им наперерез, не чувствуя столкновений и думая лишь о том, как бы поскорее вскочить на ноги, чтобы снова подчинить себе два зеленых акра.
В конце первой половины матча он без помех пробежал шестьдесят ярдов и сделал тачдаун[26], но уже прозвучал свисток, и тачдаун не засчитали. Для ребят из Сент-Реджиса это был коронный момент игры. В команде соперников игроки оказались тяжелее каждого из них фунтов на десять; в последней четверти ребята как-то разом выдохлись, и команда Эксетера заработала два тачдауна, торжествуя победу над школой, где всего-то сто тридцать пять учеников.
После обеда, когда ученики выходили из столовой, тренер Эксетера подошел к Бэзилу и сказал:
– Ли, это, пожалуй, лучшая игра школьного квотербека из всех, что мне доводилось видеть, а уж я на своем веку повидал немало.
Потом Бэзила жестом подозвал доктор Бейкон. Рядом с ним стояли двое выпускников Сент-Реджиса, которые специально приехали в тот день из Принстона.
– Потрясающая игра, Бэзил. Мы все гордимся нашей командой и… э-э… в особенности… тобой. – А потом, как будто похвала прозвучала бестактно, поспешил оговориться: – Как и всеми остальными.
