– О добродетельных мужчинах я рассуждаю исключительно в непечатных выражениях, – сказала Джобена через секунду. – Видимо, я от рождения порочна, Скидди; во всяком случае, общение с благопристойными молодыми людьми всегда вызывает у меня такую реакцию.
– Тогда как насчет меня, Джобена?
Последовала долгая пауза.
– На этот раз со мной что-то произошло, – в конце концов призналась она. – Вчера я считала, что между нами все кончено, Скидди, но потом у меня перед глазами толпой замелькали такие, как этот Бэзил Дюк Ли, только взрослые, и все просили меня разделить их безупречную жизнь. Но это не по мне… совершенно точно. Если хочешь, я выйду за тебя в Гринвич-Виллидж[35] – прямо завтра.
В час ночи у Бэзила еще горел свет. Расхаживая по комнате, он мысленно разбирал одно судебное дело за другим с Джобеной в роли злодейки, но любое из них разбивалось о скалу горького унижения. «Мерзкий маленький ханжа» – эти слова, произнесенные с убежденностью и презрением, перечеркнули все высокие принципы Джона Грэнби. Вот к чему привело рабское преклонение перед теми, кем он восхищался; а за последние сутки Джобена стала главной движущей силой его жизни, и в глубине души Бэзил чувствовал, что она права.
Когда он проснулся в День благодарения, под глазами у него темнели круги. Саквояж, уложенный для немедленного отъезда, напоминал о позоре прошлой ночи; размякший со сна, Бэзил валялся в постели, глядя в потолок; глаза полнились крупными слезами. Человек постарше мог бы прикрыться благими намерениями, но Бэзил не находил себе оправданий. Шестнадцать лет он плыл по течению без руля и без ветрил, направляемый лишь собственной боевитостью, да еще тем обстоятельством, что взрослые, кроме Джона Грэнби, никогда не захватывали его воображения. Теперь Джон Грэнби растворился без следа, и Бэзил принял как должное, что теперь ему самому, в одиночку, без советчиков, придется восстанавливать подмоченную репутацию.
Наверняка он знал только одно: Джобена не должна выйти за Скидди де Винчи. Бэзил отказывался нести ответственность за такой ее поступок. Если понадобится, он готов был пойти к отцу Джобены и все ему рассказать.
Через полчаса, выйдя из своей комнаты, он столкнулся с ней в коридоре. На ней был модный голубой костюм с узкой юбкой и льняная блуза с рюшами у ворота. Слегка подняв ресницы, она вежливо пожелала ему доброго утра.
– Мне нужно с тобой поговорить, – зачастил он.
– Ой, извини. – (Его сильно смутило, что она улыбалась ему как ни в чем не бывало.) – У меня всего одна минутка.
– Это очень важно. Я знаю, что вызываю у тебя неприязнь…
– Что за вздор! – Она весело рассмеялась. – Я прекрасно к тебе отношусь. Откуда такие дурацкие мысли?
Не успел он ответить, как она торопливо помахала ему рукой и сбежала вниз по лестнице.
Джордж уехал в город, и Бэзил, не замечая крупных, прицельно падавших снежинок, все утро прогуливался по Центральному парку и репетировал речь, заготовленную для мистера Дорси.
«Мое дело сторона, просто мне больно видеть, как ваша дочь растрачивает свою жизнь на беспутного человека. Будь у меня дочь с подобным отношением к жизни, я был бы только признателен тому, кто смог бы раскрыть мне глаза, потому я и пришел к вам. Разумеется, после этого я не смогу оставаться в вашем доме, а потому прощаюсь».
В четверть первого, томясь ожиданием в гостиной, он услышал, как вошел мистер Дорси. Бэзил поспешил наверх, но мистер Дорси уже зашел в лифт и нажал на кнопку. Пустившись наперегонки с механизмом на третий этаж, Бэзил застал мистера Дорси в холле.
– Это касается вашей дочери… – взволнованно начал он, – это касается вашей дочери…
– Слушаю, – остановился мистер Дорси, – с Джобеной что-то не так?
– Мне нужно поговорить с вами о ней.
Мистер Дорси засмеялся:
– Уж не собираешься ли ты просить ее руки?
– О нет.
– Ну хорошо, давай поговорим после ужина, когда съедим индейку и подобреем.
Похлопав Бэзила по плечу, он удалился в свою комнату.
Потом был большой семейный ужин, и, делая вид, что он поглощен разговором, Бэзил внимательно следил за Джобеной, стараясь по одежде и выражению лица найти подтверждение ее отчаянным намерениям. Она мастерски умела скрывать свои подлинные чувства, в чем этим утром он смог убедиться лично, однако пару раз она мельком взглянула на свои часики, и ее взгляд приобрел отсутствующее выражение.
После ужина в библиотеку принесли кофе, и Бэзилу стало казаться, что пустая болтовня затянулась сверх всякой меры. Когда Джобена неожиданно встала и вышла из комнаты, он кинулся к мистеру Дорси.
– Ну, молодой человек, чем могу служить?
– Понимаете… – замялся Бэзил.
– Сейчас самое подходящее время для разговора – я сыт и благодушен.
– Понимаете… – Бэзил снова умолк.
– Смелее. Мы собирались поговорить о моей Джобене.
Но тут с Бэзилом приключилась странная штука. Он беспристрастно взглянул на себя со стороны – и увидел доносчика, который, приехав сюда гостем, подло наушничает мистеру Дорси про его дочь.
– Понимаете… – тупо повторил он.
