Джозефина танцевала с Эдом Биментом из Чикаго. Он был ее самым первым поклонником, еще из тех времен, когда она крохой с косичками ходила в танцевальную школу и носила белые хлопчатобумажные чулочки, кружевные панталончики с пристроченным лифом, платья с оборками и непременным длинным пояском.
– Что со мной происходит? – спросила его Джозефина, размышляя вслух. – Уже много месяцев я чувствую себя столетней старухой, а мне всего семнадцать, и тот праздник был только семь лет назад.
– Это потому, что ты все время влюбляешься, – ответил Эд.
– Неправда! – возмутилась она. – Про меня ходит множество дурацких, беспочвенных сплетен, которые обычно распускают завистливые девчонки.
– А чему завидовать?
– Не груби, – отрезала она. – Подведи-ка меня в танце поближе к Лиллиан.
Лиллиан танцевала с Дадли Ноултоном, который только что перехватил ее у партнера. Джозефина поболтала с подружкой, а затем, немного выждав, на мгновение оказалась лицом к лицу с Ноултоном и одарила его улыбкой. В этот раз она знала наверняка, что улыбка попала в цель, и он поддался ее благоуханному обаянию. Если бы этому обаянию было дано имя – вроде тех, какими в последнее время называют французские духи, – его бы назвали «Пожалуйста». Он ответил поклоном и улыбкой, а буквально через минуту перехватил ее в танце.
Это произошло среди небольшого водоворота в углу зала; Джозефина чуть помедлила, чтобы дать ему приноровиться, и они плавно заскользили по кругу.
– Вы так чудесно выглядели рядом с Адель во главе процессии, – сказала она. – У вас был такой серьезный и доброжелательный вид, что все остальные казались сущими детьми. Адель тоже чудесно смотрелась. – И в порыве вдохновения добавила: – В школе она служит мне образцом для подражания.
– В самом деле? – Она заметила, что он постарался скрыть свое изумление, заявив: – Непременно ей передам.
Он был красивее, чем ей показалось на первый взгляд, а сквозь сердечность хороших манер проглядывала властность. Хотя он был к ней внимателен, от нее не укрылось, что он обвел беглым взглядом зал, проверяя, все ли идет по плану, а потом в движении перекинулся парой слов с дирижером оркестра, который почтительно склонился к нему с кромки помоста. Кандидат на вступление в «Череп и кости». Джозефина знала этому цену: ее отец состоял в этом братстве. А Риджвею Сондерсу и остальным ребятам из Ассоциации Возлюбленных Братьев точно не светило туда войти. Ей стало интересно, существует ли аналогичное общество для девушек и сможет ли она туда вступить – или же ей предпочтут Адель с ее толстыми лодыжками, символом основательности.
– Наверное, многие из присутствующих здесь молодых людей считают вас эталоном, – сказала она. – Будь я юношей, мне бы захотелось стать таким, как вы. Одно только плохо: мне бы ужасно докучали девушки, которые бы вечно в меня влюблялись.
– Это не так, – просто сказал он. – Такого не случается.
– О, ни за что не поверю – они просто скрывают свои чувства, потому что слишком благоговеют и к тому же боятся Адель.
– Адель не стала бы мешать. – Он поспешил уточнить: – Случись такое на самом деле. Она не принимает эти вещи всерьез.
– Вы с ней помолвлены?
Он слегка нахмурился:
– Я считаю, с этим не надо спешить.
– Я тоже, – с готовностью подхватила Джозефина. – Лучше найти одного надежного друга, чем сотню поклонников, которые расталкивают друг друга локтями.
– А разве не этим занимается вся толпа, которая ходит за вами по пятам?
– Какая толпа? – невинно спросила она.
– За вами увивается половина второкурсников.
– Вероломные соблазнители. – С ее стороны это было черной неблагодарностью.
Джозефина лучилась счастьем, отмечая новую прелесть этого здания и эффектно кружась в объятиях хозяина бала. Даже то счастливое обстоятельство, что никто не разбивал их пару дольше обычного, объяснялось пиететом, который Дадли внушал ее свите; но в конце концов его сменил кто-то другой, и Джозефина словно упала с небес на землю. На этого паренька явно произвело большое впечатление, что с нею потанцевал сам Дадли Ноултон; манеры его сделались еще обходительнее, и эти модуляции восторга навеяли на нее скуку. Скорее бы, в мечтах говорила себе Джозефина, Дадли Ноултон снова подхватил ее за талию, но вот миновала полночь, которая потянула за собой еще один час, и Джозефина уже стала склоняться к мысли, что он просто оказал ей внимание как соученице Адель. Не иначе как после их танца Адель в красках расписала ему прошлое Джозефины. Когда же он в конце концов направился к ней, она подобралась и сосредоточилась, а это состояние всегда придавало ей внешней мягкости, нежности и скромности. Но вместо танца Дадли Ноултон отвел ее к шкафчикам:
– У Адель небольшая авария. Она оступилась на лестнице у гардероба, слегка подвернула лодыжку и порвала чулки. Нельзя ли ей одолжить у вас пару чулок – вы ведь остановились поблизости, а мы довольно далеко, в Лаун-клубе.
– Конечно-конечно.
– Я вас подвезу – автомобиль у входа.
