– И тем не менее, возможно, это имеет отношение к тому делу, которое я сейчас расследую.
– Что за дело?
– Можно мне зайти? Хотя бы во двор.
– Конечно. – Боброва откинула задвижку и распахнула калитку.
Ржавые петли жалобно скрипнули.
– Так что за дело?
– Убиты некоторые из ваших коллег. Бывших. Зинтаров и Суханова. Помните их?
– Конечно. После инсульта память у меня стала не та, что раньше, но не настолько плоха.
– У вас был инсульт?
– Представьте себе. Потому и на пенсию вышла.
– Никогда бы не подумал.
– И тем не менее. – Боброва села на скамейку, стянула платок и положила его на колено. – Кто их убил?
Пахло гнилью – должно быть, из силосной ямы. Почему-то это вызывало ассоциации с раскопанной могилой.
– Это я хочу выяснить.
– А при чем тут пожар?
– Может, и ни при чем. Помните его?
Боброва вздохнула.
– Еще бы!
– Расскажите.
– Не самые приятные воспоминания, по правде сказать.
– Понимаю.
– Не думаю. Что вы слышали о том пожаре?
– Загорелась проводка. Пострадал один мальчик. Но, кажется, ничего серьезного.
Боброва горько усмехнулась:
– Ничего серьезного? Кто вам это сказал?
– Уже не помню, – соврал я.
– А я вот все отлично помню, хотя тот день я бы как раз предпочла забыть. Так вы хотите знать, что произошло?
– И чем подробнее, тем лучше.
– Зачем? – Боброва подняла на меня свои голубые глаза, окруженные сеткой морщин.
– Возможно, это даст ключ к личности убийцы.
– Каким образом?
Мне не хотелось отвечать. Но я решил рискнуть. Почему-то мне показалось, что эта женщина скорее пойдет мне навстречу, если я ей все объясню.
Конечно, я стараюсь разглашать как можно меньше информации во время расследования, но это касается в основном малозначительных фигурантов, подозреваемых и репортеров. В данном же случае поделиться сведениями я счел целесообразным.
– У Зинтарова и Сухановой сняты лица. Убийца содрал их. Насколько я знаю, у того мальчика, который пострадал при пожаре, обгорело лицо.
Боброва нахмурилась:
– И что?
– В каком он был классе, не помните?
– В шестом. Его звали Барыкин Юрий Сергеевич, и ему было двенадцать лет. Вас ведь это интересует?
– Да.
Боброва прищурилась:
– Думаете, это он?
– Сейчас ему должно быть двадцать пять.
– И зачем ему убивать учителей?
– Не знаю. Может, он считает их в чем-то виновными. Или так думают его родители.
– Они тоже под подозрением?
– Я вынужден хвататься за любую соломинку. Расскажите, что тогда произошло в школе.
Боброва подняла глаза, всмотрелась в чистое небо, словно там находились воспоминания. Потом медленно покачала головой:
– Это было ужасно. Пожар начался так быстро, что мы едва успели вывести детей. Но не всех. Один мальчик оказался в спортзале на первом этаже. Вернее, он остался в раздевалке при бассейне.
– В школе есть бассейн?
– Да, правда, небольшой.
– И что случилось дальше?
– Юрины одноклассники сказали, что он там, и я побежала обратно в школу. Везде уже был дым, все горело! – Казалось, перед глазами у Бобровой встают картины того дня. – Я нашла его не в раздевалке, а в подсобке, где хранился спортивный инвентарь, но она была заперта. Мне удалось сбить замок гантелью, но к тому времени вокруг уже был огонь, я едва дышала из-за дыма. Я схватила Юру в охапку и попыталась пробиться обратно, но дверь была заблокирована пожаром. Я прыгнула в бассейн. Вместе с ним. Нам приходилось нырять, чтобы не поджариться, но дышать становилось все труднее. Юра плакал и задыхался, а потом начал кашлять, потому что воздух становился все горячее. Я тоже едва сохраняла сознание. К счастью, пожарным сообщили, что мы внутри, и они прорвались в первую очередь к нам и вытащили нас. Лица у нас были обгоревшие, покрытые волдырями, кожа слезла, потому что мы держали их над водой. Но, как видите, со временем все прошло, – Боброва провела рукой по щеке. – Месяца три заживало, а может, и больше. К счастью, глаза уцелели и легкие не сильно обожгло. А могли бы стать инвалидами на всю оставшуюся жизнь.
– У мальчика лицо тоже зажило?
– Не знаю. Думаю, да.
– Вы его больше не видели?
Боброва покачала головой:
– Родители перевели его в другую школу. Они благодарили меня, но Юру я не видела.
– Почему он оказался заперт в подсобке?
– Хороший вопрос. – Учительница биологии провела рукой по седым волосам. – Его запер там наш физрук. Мальчик безобразничал на уроке.
– Как звали физрука?
– Храбров, кажется. По имени-отчеству не помню уже.
Я невольно выпрямился:
– А Суханова тут при чем?
– Точно не знаю.
– И все-таки?
– Поговаривали, что она замяла дело. Родители ведь жалобу подали. А Суханова была тогда завучем. Да и потом им осталась.
– А директор? Он тоже принимал в этом участие?
– А как же? Рубахин больше всех перепугался тогда!
– Это прежний директор, как я понимаю?
– Да. Он умер спустя пару лет от инфаркта. Теперь там всем заправляет Короб. Тот еще прохвост!
– Вы у него работали?
– Да, три года. Потом меня инсульт разбил, пришлось на пенсию выйти.
– Почему вы считаете его прохвостом?
Боброва усмехнулась:
– Ну, с этим вы уж сами разбирайтесь, если хотите. Я ни на кого доносить не собираюсь.
Я решил не развивать эту тему. Мне сейчас было важнее разобраться с пожаром.
