Готовит ли он их или употребляет сырыми? Образ убийцы был расплывчатым, словно некая зловещая тень нависала над столом, уставленным тарелками. Почему-то я был уверен, что он жарит лица своих жертв: должно быть, из-за того, что он обставлял все с использованием огня. Пламя сыграло в его жизни важную роль – как и вода.
Я вспомнил портрет на фотографиях Юры Барыкина. Его тело опознали по часам и медальону. Мог ли он инсценировать свою смерть, чтобы беспрепятственно осуществить месть?
Я вынужден был напомнить себе, что ни Короб, ни Аня не опознали на снимках учителя из своей школы. Барыкин не устраивался туда, но он мог кружить где-то поблизости, выслеживая тех, кто как-то оказался виновен в том, что с ним случилось тринадцать лет назад.
И все же складывалось впечатление, что убийца знает школу слишком хорошо, чтобы быть человеком со стороны, пусть даже бывшим учеником. За такое время могло измениться очень многое, а память несовершенна.
Но сейчас требовалось сосредоточиться на расшифровке очередного послания.
Я ввел в поисковик: «Паганини, перевод» и приготовился ждать. Однако ссылки выпали практически сразу. Просмотрев несколько, я понял, что это бесполезно. Фамилия великого скрипача никак не переводилась.
Мне пришло в голову, что, возможно, ее следует разложить на части, хотя я был уверен, что преступник не стал бы повторяться. Я попробовал разные варианты, но ничего вразумительного не получилось.
Наконец компьютер выдал перевод части «pagan» – «язычник, неверующий, атеист». Несколько неожиданно, но, может быть, это и есть подсказка?
Я позвонил в секретариат школы, трубку поднял Жульин.
– Алло, это старший лейтенант Самсонов. Опять.
– Что случилось на этот раз? – поинтересовался секретарь.
– Работает ли в школе человек с фамилией типа Языков, Язычков, Неверующий, Неверящий. Ну, или что-то в этом роде. Женские фамилии тоже учитываются.
– Слушайте, может, я вам по факсу перешлю список работников школы?
– Это было бы идеально.
– Давайте номер.
Я продиктовал цифры, записанные на аппарате Димитрова.
– Хорошо, – сказал Жульин. – Минут через пять-десять ждите.
Я повесил трубку и подошел к окну.
Снова собирался дождь. Небо приобретало серый цвет, хотя кое-где еще виднелись лазоревые клочки. Я с детства терпеть не мог такую погоду: ни то ни се!
Отец говорил, что мне придется в жизни тяжело, потому что я делю мир на черное и белое, не желаю замечать оттенков. Что ж, я вырос и понял, что вокруг все серое. Но, так или иначе, рядом с нами всегда существует зло, и кто-то должен ему противостоять. Я не из тех, кто подставляет другую щеку.
«Добро должно быть с кулаками» – это мой девиз, и я следую ему вот уже сколько лет.
Я открыл одну створку окна, и в кабинет потянуло свежестью.
Зазвонил стационарный телефон. Я поднял трубку.
– Алло?
– Валера, ты? – звонил Димитров.
– Да, слушаю.
– Мы выяснили, за какое время нагревается бассейн. За два часа пятнадцать минут. Кроме того, Полтавин подсчитал, за сколько она могла остыть до той температуры, которая была в бассейне, когда он приехал.
– Он и это замерил? – удивился я.
– Как только обратил внимание, что вода слишком теплая. В общем, получается, что убийца включил нагреватель около семи утра. Плюс-минус полчаса.
– Значит, после этого преступник мог уйти, а мог оставаться в спортзале какое-то время.
Димитров кашлянул.
– Он мог уйти, но не через черный ход, – сказал он.
Я понял, что лейтенант имеет в виду.
– Да, если это один из тех, кто работает в школе. Взять у Храброва ключи, открыть черный ход, затащить тело или еще живую жертву, обставить ритуал, выйти в коридор, запереть спортзал снаружи, отнести ключи в учительскую или канцелярию… Нет, так не получается! Обнаружился бы лишний комплект ключей.
– Все правильно, – проговорил Димитров. – Поэтому убийца мог взять ключи от двери, ведущей в спортзал из коридора, в канцелярии. И туда же вернуть утром.
– Логично, – согласился я. – А что со скрипкой и анализом воды?
– С анализом очень интересно. Оказалось, что эти волокна на самом деле трава.
– В смысле?
– В прямом. В бассейн кто-то бросил пучок травы.
– А что за трава?
– Это еще интереснее. Полтавин утверждает, что привозил такую домой прошлым летом из Египта. Это местный сувенир, называется «Каф Марьям», по-нашему – «Рука Марии». Если эту сухую на вид травку положить в воду, через пару дней она расцветает голубыми цветочками. Считается, что «Каф Марьям» приносит удачу – так сказал Полтавин. Правда, Храброву малость не повезло, но, может, убийца хотел, чтобы удача была на его стороне.
– Рука Марии, – повторил я, пропуская последнюю фразу Димитрова мимо ушей. – Слушай, мне надо кое-что проверить, а потом я тебе, скорее всего, перезвоню. Найди пока парочку оперов, и будьте наготове.
– Серьезно? Что-то проклюнулось? – Лейтенант оживился, но мне не хотелось его обнадеживать: я и так уже однажды неправильно расшифровал послание.
– Полчаса, – сказал я, бросая трубку.
Факс от Жульина пришел, пока я ходил в туалет.
