– Ладно, ты прав: я соврала. Не хотела, чтобы кто-то знал о нашей связи. Она всегда была… тайной. Так хотел Юра. А потом он погиб, и… в общем, я решила, что должна забыть о нем и о том, что мы любили друг друга. Хотя не уверена, что наши отношения можно назвать любовью в прямом смысле. Они были во многом довольно болезненными.
– Почему? – спросил я, взглянув на нее.
Она не повернулась, продолжая глядеть на дорогу.
– У Юры были большие проблемы… с внешностью. Вернее, он был уверен, что у него проблемы. Все из-за тех ожогов. Он думал, что остался уродом и не может нравиться женщинам. Ему казалось, что люди на улице смотрят на него с отвращением. И никак не хотел верить, что у него все в порядке с лицом. Из-за этого у нас не очень-то клеилось, хотя мы встречались почти три года. Он сам нашел меня, предложил встретиться. И завертелось. – Аня помолчала. – Он сильно изменился. Стал совсем не таким, каким был в детстве, когда мы еще учились. Тот случай с пожаром очень повлиял на него.
– Как вы расстались? – спросил я, воспользовавшись возникшей паузой.
– Он погиб в автокатастрофе.
– То есть официального разрыва не было?
Аня отрицательно покачала головой.
– Он просто пропал на несколько дней. А потом я узнала, что он сгорел в машине. Наверное, это было ужасно! Надеюсь, он погиб прежде, чем загорелся, – добавила она тихо. – Для него это было бы самым жутким кошмаром. Худшей смертью из всех! Такие вот дела, Валер.
Я понимал, что девушка имеет в виду.
– Аня… скажи, а твой напарник, Андрей Наумов, тебе никого не напоминает?
На этот раз она повернулась с выражением недоумения на лице.
– Кого, например? И почему я должна была удирать из парка сегодня?
– Это долго объяснять. Но я постараюсь.
И я изложил Ане все, что смог выяснить о Наумове и Барыкине, а также предложил ей на суд собственные соображения по поводу того, как могли развиваться события. Мне казалось, девушка заслужила знать… что происходит.
Когда я закончил, минут на пять в салоне воцарилась тишина. Потом Аня покачала головой и проговорила:
– Звучит фантастично, на уровне бреда. С другой стороны, все могло так и быть, если бы не одно «но».
– Догадываюсь, о чем ты, – кивнул я, ожидавший возражения.
– Да. Наумов, с которым я работаю, – не Юра Барыкин.
– Но и не Наумов, – заметил я.
– Тогда кто?
– Не знаю. Но думаю, ты теперь не в обиде за то, что я попросил тебя отказаться от встречи с ним?
Аня усмехнулась:
– Попросил? Да ты вопил как резаный!
– Ну, не совсем так.
– Именно так! Но в любом случае спасибо. Если этот человек – убийца, то, наверное, я подвергалась опасности. – Девушка задумалась, словно только теперь осознала это. – Да, я тебе очень благодарна. – Она взглянула мне в глаза, и в ее собственных что-то мелькнуло.
Я невольно улыбнулся:
– Не за что. Такая работа.
– Ты теперь, наверное, будешь относиться ко мне по-другому, – проговорила, пару секунд помолчав, Аня.
– Почему?
– Потому что я соврала про Барыкина.
– Конечно, лучше бы ты рассказала правду сразу, – честно ответил я. – Но что теперь? Главное, все выяснилось.
– Знаешь, я не могу поверить, что Юра может быть убийцей. Я его знаю, он не такой.
– Слышала о «маске нормальности»?
– Что это?
– Так называется личина, которую надевает серийный убийца, выдавая себя за обычного, ничем не отличающегося от других обывателя.
– Да, я читала как-то в журнале, что чаще всего соседи и родственники маньяков считали их вполне милыми людьми.
– Наш убийца, похоже, мстит людям, которые, как он считает, сломали ему жизнь. Думаю, его одержимость созревала годами, но проявилась лишь недавно и, вероятно, закончится, когда он разберется со всеми намеченными жертвами. Этим он отличается от типичных серийных убийц, которые убивают ради эмоциональной разрядки и которым она необходима регулярно. Поэтому периоды между преступлениями более длительные. Наш же парень заранее составил план на все убийства и пытается реализовать его в рекордные сроки. Вероятно, он не собирается остаться в Пушкине, когда закончит.
– Сбежит?
– Попытается. У него уже есть опыт смены личности, так что, возможно, он заранее подготовил новые документы.
Тем временем мы добрались до отдела. Там я попросил дежурного пробить по базе адрес школьного психолога.
Оказалось, что Марина Арсеньевна живет на улице Хазова. Заодно я оставил дежурному черновик своего отчета, попросив набрать его в текстовом редакторе.
– Конечно, давай, – легко согласился полицейский, прихлебывая жидкий чай из большой кружки с аляповатым рисунком. – Делать все равно особенно нечего.
После этого Аня написала под моим присмотром заявление об угоне белого «Ниссана».
Когда мы с ней вышли на улицу и сели в «Олдсмобиль», она поинтересовалась:
– Что ты хочешь от Марины Арсеньевны?
– Чтобы она объяснила, почему Пожиратель пытается отыграться на вдове Языкова. Она ведь сама ему ничего плохого не сделала. И еще, чтобы она сказала, каковы, по ее мнению, шансы вызволить дочку Языковой.
– Думаешь, она может погибнуть?
– Если вообще еще жива.
Аня заметно помрачнела.
