— Приятно познакомиться, Жан-Пьер, — медленно произнес доктор, снял перепачканный кровью фартук и успокоил меня: — Пуля засела в мягких тканях, крупные кровеносные сосуды и кости не повреждены. Не повреждены, да… Пациент принял морфий, надо понаблюдать за ним до утра. — Доктор взял со стола стеклянный стаканчик и потряс его, внутри зазвенел деформированный комочек металла. — Тридцать восьмой калибр, если я что-то в этом понимаю.
Я достал из шкафа со стеклянными дверцами два стакана и наполнил их коньяком из прихваченной с собой бутылки.
— «Фрапин»? — узнал этикетку Ларсен, взял протянутый стакан и прищурился. — Мы точно не встречались раньше?
— Нет, — соврал я и в несколько длинных глотков влил в себя коньяк. Тот мягким огнем провалился в желудок, стало тепло и приятно.
Доктор тоже не стал смаковать благородный напиток и последовал моему примеру, а после того, как я разлил из бутылки остатки, он приоткрыл оконную раму и уселся на подоконник.
— С ним все будет хорошо, — заверил Ларсен и достал сигару. Срезал ножичком кончик, затянулся и выдул дым на улицу. — Пусть только не перегружает ногу, иначе могут разойтись швы. Осмотрю его завтра. Заодно поменяю повязку, да…
Я уселся в кресло рядом с кушеткой, отпил коньяка, откинулся на спинку.
Доктор Ларсен ушел через десять минут. Стаканчик с пулей так и остался стоять на столе.
Гаспар и Антонио подошли сразу после закрытия клуба. Справились насчет здоровья Луки и расселись в ожидании Софи, но надолго их спокойствия не хватило.
Красавчик перебрался к открытому окну и закурил, а испанец взял стаканчик с пулей и потряс его.
— В Луку таких надо десяток всадить, — нервно пошутил он.
Кусочек металла неприятно стучал о стекло, и я попросил:
— Прекрати!
Антонио затянулся и спросил:
— Расскажешь уже, что произошло?
— Софи хотели похитить, мы вмешались. Двое убиты, третий сбежал.
— Дерьмо! — выругался красавчик. — Угораздило же вляпаться в такое дерьмо!
Гаспар уселся в кресло и махнул рукой.
— Расслабься, Тони! Теперь уже ничего не изменить. Либо мы их, либо они нас.
Распахнулась дверь, и к нам присоединилась Софи. Выглядела хозяйка клуба осунувшейся и усталой, а вот неуверенности и страха в ней не ощущалось ни на сантим.
— Где поэт? — спросил я.
— Переночует в одном из номеров, — ответила Софи и, будто специально для меня, добавила: — Домой он не поедет!
Но я протестовать и не подумал. Еще не хватало, чтобы Брандт угодил на своей самоходной коляске в полицейскую облаву и сдал нас всех с потрохами.
Софи присела на краешек кушетки рядом с Лукой и поправила край простыни.
— Ларсен сказал, обойдется без осложнений, — сообщил я.
— Без осложнений уже не обошлось, — вздохнула кузина. — Есть предположения, кто это был?
На этот счет у меня сомнений не имелось ни малейших по той простой причине, что китайцы бы не стали привлекать для похищения людей со стороны. У них своих головорезов хватает.
— Большой Джузеппе, — объявил я.
Антонио выдохнул проклятие и прикурил от окурка очередную сигарету, а вот Гаспару моих слов оказалось недостаточно:
— Ты узнал кого-то? — спросил он.
— Нет, но это были не китайцы.
— Логично, — кивнул Гаспар и задумчиво повторил: — Логично…
Софи стиснула пальцы и спросила:
— Что будем делать?
— А какие варианты, кузина? — фыркнул я. — Войны не избежать. Либо мы отвечаем сами, либо привлекаем фликов.
— Джузеппе не остановится, — покачал головой Гаспар. — Теперь это уже личное. Свои же не поймут, если он прогнется под легавых.
— Грохнуть бы его! — выдал вдруг Антонио, встрепенулся и оглядел нас. — А почему нет? Один черт, на китайцев спишут!
— Жан-Пьер? — повернулась ко мне кузина за советом.
— Если обставим все правильно, нас никто не заподозрит, — согласился я с предложением красавчика. — Но сначала надо узнать, что говорят на улицах.
— Займусь этим! — вызвался Антонио.
— А я разузнаю, где можно подкараулить Джузеппе, — предложил испанец.
— Только не лезь на рожон, — попросила Софи.
Бывший матадор лишь улыбнулся и потер перечертивший шею рубец. У него были свои представления о допустимом риске.
Вышибалы покинули клуб уже за полночь; я запер за ними дверь и вернулся в комнату Луки, с которым на это время осталась Софи.
— Иди спать, — отпустил я кузину и криво ухмыльнулся: — Ну или чем вы там собирались заняться…
— Не язви, — поморщилась Софи и попросила: — Жан-Пьер, скажи, что все будет хорошо.
Очень легко и просто сделать приятное человеку, когда тебе это ничего не стоит.
Я улыбнулся и с уверенностью, которой вовсе не испытывал, заявил:
— Все будет хорошо.
Софи поцеловала меня в щеку и пошла к поэту, а я тяжело вздохнул и покачал головой.
Сказать просто, да только слова придется подкреплять делами, и уж в этом ничего простого нет и быть не может. Впрочем, какой толк беспокоиться о грядущем, если ты никак на него не можешь повлиять и лишь реагируешь на внешние раздражители?
Я выругался и опустился в кресло.
Завтра. Все прояснится завтра.
Лука проснулся на рассвете, пожаловался на пересохшее горло и попросил воды.
— Голова раскалывается, — вздохнул он, напившись. — И ногу ломит, сил никаких нет.
