– Это, безусловно, обман. – Заключил Иван, не выразив ни одной эмоции на лице. – Вы зависимы от вещей. Мне с трудом вериться, что есть такой род людей, как ваш. Но причина вполне для меня проясняется: видимо, двадцать один год, проведенных в изоляции, в строго очерченной территории, в жестких рамках нравственной целостности проявляют себя во мне. Неужели селение А. – это всего лишь обман или всего лишь правда, но ведь все зависит от того, что считать за правду, а что за обман… – Иван обхватил голову ладонями. – Как все непросто. В селении А. все было понятно и просто, и доступно, и не было никогда там никаких пустых и каверзных вопросов. Там была правда, но… – Иван на секунду задумался, и словно в ответ на свои мысли сказал. – Видимо, то была цена обмана, возведенной в категорию правды; или был обман, то есть правда, которой не существовало в нашем селении А … или все было совсем не так, как я могу предположить.
Толя дружески положил руку Ивану на плечо; они с Надеждой переглянулись сочувствующими взглядами. Толя предложил Ивану пройти в дальнюю комнату и лечь спать, сославшись на то, что сон расставит все по своим местам и уже завтра все его сомнения и противоречия испарятся сами собой. Иван не в коем разе не сопротивлялся и не отказывался от прельщающей его перспективы выспаться; он встал и прошел вглубь квартиры за Толей.
Спустя десять минут супруги сидели на кухне с интересом и обоюдным вниманием говорили про их нового гостя. За окном уже стояла ночь; остатки дождя, которые по капле лениво спадали с краев резиновых туч, неторопливо барабанили по карнизам и шиферной крыше. Было свежо и атмосферно; Надежда заварила чай и достала печенья. Толя смотрел в темное пространство окна и негромко постукивал пальцами по столу.
– Жалко парня. – Подвел краткий итог в середине их разговора Толя. – Не мог я ему не предложить у нас пожить. Куда бы он пошел? Что бы делал? Ему придется обучаться, как деньги зарабатывать правильно и как их тратить, – это, должно быть, главное, что ему предстоит преодолеть.
– Но, Толя! – Возмутилась Надежда. – У него, наверное, нет ни паспорта, ни иных документов, которые необходимы при устройстве даже на самую мелкую работу.
– Скорее всего… – Протянул муж. – Это его селение А. весьма странное место. Все там не так, как у людей.
– Мне кажется, – Надежда перешла на тихий шепот, – что у него не все дома. Он сумасшедший, но его форма сумасшествия не проявляется явно.
– Я тоже думал об этом, но его глаза очень уж правдивые и ясные. Ты заметила, какие у него голубые и честные глаза?
– Да, такие же, как и у меня. – Смущенно заметила Надежда.
С минуту помолчали; прислушивались к звукам, которые шли со двора: кто-то отмечал день рождение, были слышны восторженные крики, провозглашающие счастье, здоровье и что-то еще, чего было не разобрать за всеобщим шумом и гамом.
– Он мне сказал, прежде чем согласился поехать со мной, что останется у нас ненадолго, так как ему нужно познать то ли правду, то ли что-то еще, но это «что-то еще» находится у горизонта – линии, которая соединяет землю и небо.
Надежда рассмеялась; ее смех был легок и прост; даже, если бы при этом моменте присутствовал Иван, то он не смог бы обидеться на этот приятное и ласковое торжество.
– Да он романтик! – Повела итог Надежда.
– Боюсь, что нет. Как я понял из нашего разговора, он далеко не романтик, скорее, прагматик и рационалист. Он почему-то реально думает, что сможет дойти до горизонта и там найти ответ на свои вопросы, которые были причиной его изгнания из селения А.. Но это все от незнания: в их изоляции им не довели, что земля круглая и невозможно дойти до горизонта.
– Нужно завтра же объяснить ему это; растолковать, как все есть на самом деле. Вот, ему будет и правда.
– Надя, я думаю, что необходимо – до поры до времени – не разрушать его иллюзию на счет существования горизонта. Эта мысль все-таки была первой мыслью и последующей мечтой (а, быть может, и первой в его жизни), и нельзя так просто, потому что правда превыше всего, рушить его создавшийся мир. Всему свое время. Потерпим немного, и, если увидим необходимость рассказать Ивану о реальном устройстве мира, то сделаем это незамедлительно.
– Ты слишком добр к нему. – Сказал Надежда.
– Я представил, какого ему будет узнать о том, что горизонта не существует… это же будет крушением, а мало ли он является человеком сентиментальным и восприимчивым? Что нам потом с ним делать?
– По-своему ты прав. – Одобрительно сказала Надя. – Нам пора спать. Видишь, снова Света еще не дома. Придет ночью вся заплаканная и разбитая. И принюхайся к ней, она начала сигаретами баловаться.
Толя ничего не ответил, потому что отказывался смотреть на вещи, происходящие с его дочерью с той необходимой жесткостью и строгостью, требующее воспитание: он воспринимал жизнь Светы без тени смущения, с большой долей сострадания и, он оправдывал все ее поступки «…таким непонятным и странным возрастом». Впрочем, любил он Свету бесконечно, но не всегда проявление его любви соответствовало тому, что было ей необходимо.
6
