Впрочем, Толя быстро вернулся в свое нормальное расположение духа, если можно применить к описанию внутреннего состояния эпитет «нормальное»; «нормальное» – означает такое, что не привлекает внимание, что остается с человеком в тихом спокойствии, но и в состоянии легкой возбужденности – в состоянии парящего остатка того, что ранее выходило за рамки размытого понятия «нормы». Так, и Толя остановив машину около девятиэтажного дома, чувствовал и досаду за сломанный подарок, но в еще большей степени – скрытое довольство: последнее было тем, что появилось в душе по той причине, что он смог простить и дать денег Сане после того, как тот разбил фотоаппарат, на который он несколько месяцев копил скрупулезно деньги. И способность простить крушителя подарка освободила Толю от какого-либо сожаления и сетования на произошедшие события.
Иван все-таки был поражен в высшей мере: он не мог понять, как Толя в сложившейся ситуации может сохранять относительное спокойствие, и чуждое его понимаю смирение. Он думал, что Толя не то, что обязан – у него просто нет иного выхода, кроме как отстаивать свои нарушенные права и всеми силами стараться восстановить справедливость. Для Ивана все произошедшее было сравнимо с театром абсурда, в котором герои постоянно поступают так, как они поступать не должны, но поступают так, как не должны исключительно во имя самого абсурда. У него – на несколько коротких мгновений – появилось ощущение, что все происходящее вокруг – это розыгрыш, неправда или дурачество какой-то группы людей, желающей поставить на нем социальный эксперимент. То ощущения было странным, и Иван сразу же пожелал от него избавиться, тряхнув несколько раз головой и невольно чертыхнувшись.
– Это мой дом. – Сказал Толя. – Один из множества пчельных ульев, как ты недавно заметил.
Они вышли из машины и направились к подъезду. Заметно похолодало; дождь по-прежнему моросил. В подъезде пахло мочой и сыростью, на лестничных клетках горел тусклый желтый свет, освещая совсем малую часть внутреннего организма девятиэтажного дома.
– Сейчас придем, – запыхавшись, начал Толя, поднимаясь на третий этаж, – не обращай внимания на обстановку: мы живем бедновато, понимаешь… ну да я тебе немного рассказал уже… в общем, можно без критики?
Иван неуверенно кивнул, не поняв до конца, чего от него желает добиться Толя; но подумать о смысле слов того у него не хватило времени. Он уже зашел в узкий коридор, и ему в нос ударил приятный запах еды; где-то в глубине квартиры шумел напор воды, который создавал бытовую симфонию со звуками работающих газовых конфорок и бесполезно играющего телевизора. Толя разулся, снял куртку и жестами начал подгонять Ивана, чтобы тот тоже поспешил раздеться. Толя заметно волновался, но не до такой степени, чтобы придать его замешательству сколько-нибудь пристальное значение; он позвал свою жену, Надежду, и когда в коридор вышла средних лет женщина с аккуратно убранными в хвостик волосами, одетая в старый красный фартук, на котором можно было заметить несколько свежих следов чего-то жирного, он познакомил ее с Иваном и добавил, что этот человек поживет немного в квартире. Надежда безразлично пожала плечами, тем самым показав свое согласие, и добавила, чтобы они мыли руки и проходили за стол ужинать. Иван жадно осматривал квартиру; он словно старался не упустить не одной детали интерьера, не оставить без внимания ни едино интересующей его вещи; когда он вошел в ванну по настоянию Толи, то Иван ахнул, не в силах более себя сдерживать.
– Я понимаю, – начал оправдываться Толя, – что обстановка не из лучших, но все-таки мы живем неплохо – скромно и с некоторым вкусом.
– Отнюдь! – Вскрикнул Иван. – Вы живете прекрасно. Никогда я еще не видел таких квартир, такой красоты и подобной роскоши. В селении А. с вашей квартирой сравниться только дом главного судьи.
– Неужели? – Поинтересовался с недоверием Толя. – У нас в городе Р. такая квартира – стандартное жилье для семьи. Единственное, нам повезло с тем, что квартира имеет три комнаты, а не две, как по общим правилам принято иметь людям нашего достатка и положения.
Толя вкратце рассказал, как они получили эту квартиру, и, подводя итог, добавил:
– Короче говоря, дело случая. Если бы не везение, то ютились бы мы в задрипанной двушке, и даже тебя не было бы места разместить. А в трешке, – Толя не скрывал своей некоторой гордости, – всегда есть место гостю. Спасибо за все Анне Дмитриевной, – он посмотрел на неровный потолок, – пусть земля ей будет пухом.
– Благодарю. – Лаконично ответил Иван.
В следующее мгновение они прошли на кухню, размер которой был таким, что умещал не более трех человек: Иван, Толя и Надежда находились близко друг к другу (кухни квартир многоэтажных домов всегда предполагают некоторую интимную близость), от чего вначале появилась вполне ожидаемая неловкость, но постепенно и она рассеялась, ведь все трое были увлечены разговором и вкусным ужином.
