Защитник был недоволен заявлением обвинителя; он начал прыгать от нетерпения и недовольства, что было смешным, поскольку он только глубже увязал в перине, как в болоте, и разноцветных подушках, которые наваливались на него сверху и сбоку, не давая обрести какую-либо точку опоры. Комар, который после замечания судья притих, снова начал судорожно и сильнее прежнего метаться по банке и издавать пронзительный писк. Обвинитель был доволен своей речью, он улыбался и поглаживал пышные усы, и, даже осмелился достать трубку и прикурить, хотя редко позволял себе подобную вольность и распущенность в зале суда. Оба участника со стороны защиты смотрелись удручающе и в сумме своих движений создавали нечто непоследовательное и похожее на совместное помешательство. Сладко пыхтя трубкой, обвинитель с наслаждением наблюдал, как защитник бесится, не в силах держать себя в руках и соблюдать спокойствие, которое было необходимо в суде, и, как комар под стать своему визави совершает причудливые амплитуды в банке, иногда ударяясь о стекло. Чтобы не упускать такой удачный момент, он решил завершить начатое, утвердить свое положение и сказанные им ранее слова показанием жены П., как единственной свидетельницей по этому делу. Жена П. умилялась от сладострастия и наслаждения, которое она испытывала, находясь в мягком и удобном кресле; ее лицо разбивалась судорогой и странной мимикой от переизбытка чувств, что могло показаться противоестественным и навязанным ей чем-то извне – чем-то иным, но никак не ощущением удобства кресла. Она не позволяла себе заснуть, потому что не хотела перестать ощущать, как по ее телу распространяется тепло и наслаждение. Находясь в полудреме, с полузакрытыми глазами, Жена П. тихонько стонала, и, когда ее потряс за плечо обвинитель, она замолкла и взглянула не него мутными глазами. Он сказал ей, что нужно дать показания, на что она утвердительно кивнула, и хриплым голосом спросила можно ли ей остаться в кресле. Обвинитель недовольно дал свое согласие, вытряс из трубки не до конца прогоревший табак в пепельницу и громким басом сообщил, что слово предоставляется свидетелю со стороны обвинения.
Жена П. неохотно оторвала свою спину от кресла и уселась таким образом, чтобы видеть защитника и комара, к которому она перестала испытывать негативные чувства и неожиданно прониклась состраданием и пониманием к его существу, хотя до процесса у нее было огромное желание прихлопнуть убийцу ее мужа. Ее больше не возмущали и не вводили в отчаяние мысли о том, что она осталась одна, и, что теперь ей придется вести все свои дела в одиночку, включая выплату кредиторам по денежным обязательствам; жена П. словно перенеслась в другой мир, в мир, где обращать внимание на подобные мелочи и всерьез беспокоиться о них считается дурным тоном и бесплодным занятием. Ее как внешнее, так и внутренние преображение с начала процесса было впечатляющим: кожа, которая была суховатой и жесткой сделалась гладкой и мягкой как самый нежный шелк; глаза, будучи красными от слез, выражавшие боль и страдание, стали свежими, чистыми, но в тоже время с них не сходила пелена сладострастия и наслаждения; тонкие, плотно сжатые губы теперь расслабились и приоткрылись, обнажая ряд белых передних зубов; горбатость и понурость, которая присутствовала в ее осанке, превратились в стойкость и подтянутость – расправленные плечи придавали жене П. свежий и бодрый вид. Откашляв несколько раз в ладонь, она начала говорить.
