Их раненые лежали на походных кроватях, навес над ними был сработан со знанием дела, а со стороны моря их ещё закрывала стена из веток. Я сразу узнал безумца-капитана, только теперь он был без кителя и спал, заботливо укрытый одеялом. Немного дальше в глубь острова дымился импровизированный очаг — там располагалась кухня. Все лежавшие под навесом раненые малаянцы выглядели ужасно. Рассмотрев их вблизи, я сразу забыл о накрытых тряпками трупах их товарищей, и о том стыде и сожалении. Страх плеснул удушливой волной в мою душу. Хотя в допросах и переговорах этих несчастных называли именно ранеными, при взгляде на них мысль о смертельной эпидемии вновь завладела мной. Обширные участки тел моряков — у всех разные — оказались поражены недугом, который вызвал опухоли и гематомы. Повреждённые места были кое-как забинтованы, и на этих бинтах нигде не проступили ни кровь, ни гной — все бинты выглядели грязными, но это внешняя грязь от того, что их долго не меняли. Я старался не вдыхать, когда мы (следуя указаниям Заботливого Арзы) снимали с больных эти повязки. На коже под повязками не было ни поверхностных ран или язв, ни даже ссадин. При близком рассмотрении это выглядело не как ранения от огнестрельного или холодного оружия, а скорее как последствия ушибов и закрытых переломов, полученных от многочисленных ударов по одной и той же части тела. Это подтверждали и шины, наложенные кое-где вместе с повязками. Но разве можно представить себе сокрушительной силы удары, которые не повреждают кожу?.. Я улучил момент и спросил у дока, что он думает о происхождении этих «ранений» и не заразно ли это. Он развёл руками и ответил, что не может сказать ничего определённого, но это точно не заразно. Это похоже на механические травмы, и такие он видел раньше у людей, упавших с большой высоты, только при падении страдает в первую очередь череп, а у всех малаянцев черепа-то как раз целы… И ещё он сказал, что его тоже смущает отсутствие ран и ссадин на коже. Как бы там ни было, но лежавшие под навесом моряки и впрямь были тяжелы, и все они находились под действием больших доз опия. За тяжело ранеными ухаживали те, кто был ранен легко: у одного толстая повязка закрывала руку и грудь, ходил этот моряк с трудом, но немного двигал даже больной рукой, другого же я видел с забинтованными ногами, одна из которых зафиксирована шиной, но этот человек, не смотря на увечья, проворно скакал по лагерю, пользуясь самодельным костылём. У их кока (или исполнявшего эту обязанность) нижняя челюсть была подвязана к голове и представляла собой нечто кривое, посиневшее и распухшее. Дышал он с шумом и свистом, а из деформированного рта подтекала слюна. Зрелище, конечно, очень неприятное, и от стряпни его все мы отказались — кусок не полез бы в горло никому из нас. Впрочем, кок и не настаивал…
По поводу сундука Арзы — я и не знал, что в нашей армии существуют подобные штуки. Оказывается, это целый портативный госпиталь, изготовленный, конечно же, мастерами-хетхами. Крышка сундука раскладывается в операционный стол, а в днище вделан блок электропитания, который заряжается от какого-нибудь источника энергии — например, от корабельной электросети, и от этого блока в свою очередь можно запитать обеззараживающие лампы и медицинские приборы вроде вентилятора лёгких или кардиографа. В сундуке Арзы нашлась, помимо прочего, и автономная электронная пушка с набором самопроявляющихся кассет — для просвечивания частей тела раненых в полевых условиях. Эту пушку и кассеты он и извлёк из своего сундука в первую очередь, и с нашей помощью сделал снимки поражённых частей у раненых малаянских моряков. Мы помогали ему и действовали сноровисто, но всё равно на эту процедуру ушло около часа. Ещё примерно полтора часа оставалось до сумерек, а нам нужно было вернуться на «Киклоп» до темноты. Однако Заботливый Арза, похоже, всё точно рассчитал.
Наш доктор разглядывал снимки и прощупывал места ранений, иногда склоняясь к поражённому месту и прислушиваясь и, надавливая в нужных местах, ставил на место сломанные кости. Основам такой помощи нас учили в академии, но я молю Богов, чтобы мне никогда не пришлось самому этого делать… Арза был печален и часто качал головой — я понял, что он хотел бы помочь всем, но был бессилен. Если не считать их капитана, моряки с авианосца все молодые, возрастом примерно между моим и нашего доктора. Им бы ещё лет 20 с лишком радоваться жизни, жениться и растить детей…