Пока шла разгрузка «Прыжка Компры», в одном из чистых отсеков авианосца Скванак-Ан в присутствии Каманга читал корабельный журнал — подробным знакомством с этим журналом и исчерпалось его любопытство. На вражеском судне наверняка есть приборы и оружейные системы, представляющие интерес для нашей армейской разведки, но капитан почему-то решил их не касаться. Вообще, многое в поведении наших капитанов показалось мне загадочным. После приватных переговоров с Камангом они выглядели совсем мрачными и замкнутыми, а после визита на авианосец Скванак-Ан закрылся с Дважды Рождённым в капитанской каюте и они там долго о чём-то совещались, а когда вышли, выглядели вовсе расстроенными. Я слышал фразу, брошенную Скванаком штурману Туликаю: «они нам больше не враги.» Похоже, капитаны «Киклопа-4» узнали нечто шокирующее, такое, о чём даже нам, офицерам, решили ничего не говорить. Секретность операции против джаггернаута, безусловно, давала им такое право, но что это может быть теперь? Я думаю, что записи в судовом журнале, прочитанные Скванаком, подтвердили какие-то предположения и опасения наших начальников. Касаются ли они географии места, где мы оказались? Ну уж вряд ли это могло сильно расстроить столь опытных и суровых моряков и заставить их молчать. А может быть, это всё-таки эпидемия смертельной болезни, которая поразила экипаж «Прыжка Компры», и теперь грозит перекинуться на нас? Но Арза не принимал участие в их разговоре и вообще ходит как обычно — в весёлом настроении и даже напевая что-то себе под нос. Я вновь и вновь вспоминал, проигрывал в памяти все сцены с малаянскими моряками, но ничего необычного не смог в них разглядеть. Разве что сошедший с ума капитан «Прыжка Компры» выпадает из общей заурядной картины. Что послужило причиной его безумия? С новобранцами на войне случаются истерики, но чтобы опытный капитан лишился рассудка в результате боя… Я о таком никогда не слышал и даже представить себе это не могу!
К тому времени, когда погрузка была закончена и наши ушли с авианосца, Гелиос уже клонился к вечеру и до заката оставалось часа три — три с половиной. Я хотел было отправить своих матросов отдыхать, да и сам собрался вслед за ними, но тут Ибильза и один из матросов второй смены вытащили на палубу огромный сундук с медицинской символикой на бортах — сундук этот едва пролез в палубный люк. Ибильза сказал, что меня ожидает в рубке Озавак-Ан, и я поспешил в рубку. Там были оба капитана (Скванак уже переоделся), два вахтенных офицера, а также Заботливый Арза. В первую очередь Озавак извинился за то, что мне приходится второй день подряд работать без положенного отдыха — а он ведь не обязан извиняться перед подчинёнными! Затем он приказал мне взять четырёх матросов и вместе с Ибильзой сопровождать доктора на берег для осмотра раненых моряков с «Прыжка Компры». У сопровождающих я назначался старшим. Отмечу ещё, что капитан за всех нас радеет по-отечески: зная, что мы с утра лишь перекусили сухомяткой, он договорился, чтобы нас покормили горячим ужином в малаянском лагере! Однако после его извинений и распоряжений я опять, теперь уже со страхом, подумал об эпидемии: не для этого ли они посылают на берег Арзу, да ещё с огромным медицинским сундуком? Почему тогда нам не говорят о мерах предосторожности? Надеть хотя бы маски и обработать одежду обеззараживающим составом! Я также подумал: а известно ли морякам с авианосца, что это именно я и мои люди вчера утром расправились с их товарищами? И если известно, не захотят ли они отомстить?.. Про личное оружие капитаны ничего не сказали, и мы взяли с собой то, с чем дежурили целый день на палубе «Киклопа», только я перевязал поудобнее ножны с мечом, чтобы не бились при движении о винтовку, и спрятал свой револьвер под жилетом, так, чтобы он не бросался в глаза, но его в любой момент можно было легко достать.
Огромный сундук относится к хозяйству нашего доктора и содержит в себе большой набор медицинских инструментов и препаратов. Матросы, среди которых были силачи Кинчи-Кир и Нанда-Кир, помогли войти в лодку нам с Ибильзой и Заботливому Арзе, а затем погрузили сундук, разместив его на носу. Жалящий в Нос пристроился на корме, на моторе, чтобы управлять надувным судёнышком. Мы отчалили и уже спустя несколько минут днище нашей лодки легло на песчаный пляж острова-птицы. Между деревьями показался офицер и помахал нам рукой — они не выходили на пляж, соблюдая условия мирного договора. Братья-крестьяне без лишних слов легко подхватили докторский сундук и понесли вглубь острова, мы последовали за ними.