Недалеко от трупа капитана, в уцелевшем шкафу под штурманским постом, мы нашли часть судовой документации. Оказывается, крейсер направлялся к архипелагу Аривал в море Имеру и там он должен был получить дальнейшие инструкции. Неужели Альянс и правда собирался блокировать наш флот в Имеру?.. Однако в первую очередь нас интересовали реакторы, точнее, система их аварийной остановки. Замеры в рубке, как и везде, где мы их делали, показали нормальный радиационный фон, но если исходить из состояния всего судна, с его ядерными установками вряд ли всё было в порядке… Впрочем, из найденных документов мы вскоре узнали, что оба реактора снабжены такой аварийной системой, которая срабатывает, если на неё вовремя не подать контрольную команду, так что теперь они наверняка заглушены и запущено их расхолаживание. По уцелевшему оборудованию мы также определили, что судно на момент гибели вахты шло полным надводным ходом, рули были свободны, а вся корабельная вентиляция, как приточная, так и вытяжная, была включена на полную мощность и фактически работала на продувку отсеков, как обычно делается при задымлении или химическом заражении. Но нам не удалось найти ничего про то, кто именно напал на судно. Похоже, события на крейсере развивались стремительно, и вахтенным было не до записей. Также из судовых документов мы узнали, наконец, что крейсер называется «Разящее в Сердце Копьё Ксифии». Забавное название немного разрядило копившиеся в нас напряжение и тревогу. Мои подчинённые, как и принято в таких случаях, стали шутить над показной бравадой малаянцев, Кинчи-Кир даже принялся рассказывать какую-то весёлую историю. И тут в дальнем углу, ближе к правому борту, под вмятой в стену панелью от корабельного оборудования, среди обломков мой фонарь высветил нечто, что заставило моё сердце забиться часто-часто. Вещь, которую я разглядел в свете фонаря, не укладывалась ни в какую логику. Потому что это был огромный деревянный посох. Явно карапский — я не усомнился в этом: ведь, как и посох похитившего Виланку колдуна, этот тоже венчала мумифицированная голова! Только та голова, что я видел на посохе в Фаоре, была волосатой, а эта — почти лысой, на ней держалось всего несколько жалких прядей, что делало её ещё более отвратительной. Рядом с посохом лежал частично обугленный трупик довольно крупной обезьянки. На торговых судах нередко можно встретить обезьянок — питомцев экипажа, но для военного судна это не характерно. Особенно пострадала передняя часть животного — она была практически полностью сожжена. Обезьянка меня не удивила, хотя что-то показалось мне в ней странным, но я не придал этому значения, так как все мои мысли тогда занял карапский посох. Неужели это карапы напали на военное судно Южного Альянса, и все эти ужасные повреждения — результат их непостижимого колдовства?! Но зачем? С какой целью? Или, быть может, на борту крейсера в момент нападения находился карап, и он попросту сбежал, бросив свой посох? Карапы умеют каким-то образом внезапно исчезать — просто пропадать с глаз, говорят, даже проходить сквозь стены и запертые двери и мгновенно перемещаться на большие расстояния. Наверняка, именно так исчез вместе в Виланкой и тот карап, которого я застал в чужом доме в Фаоре… Может быть, и обезьянка принадлежала карапу? Я вновь пролистал судовой журнал и нашёл довольно краткое и сухое упоминание, что на борту появился карап, которого вначале арестовали и посадили под замок, а затем почему-то выпустили. И больше никаких подробностей: как он появился, почему выпустили, была ли у него обезьянка… «Надо бы пройтись по всем уровням надстройки — решил я — вдруг мы найдёт там ещё и трупы карапов. Только что это нам даст?» Не без содрогания я прикоснулся к посоху и поднял его — он был тяжёлым, а его длина превышала мой рост. Мне вдруг отчаянно захотелось взять этот посох себе: я подумал, что это сами Боги дают мне нить, которая приведёт меня к желанной цели. Братья Кинчи и Нанда принялись меня отговаривать, по их сбивчивым уговорам было ясно, что они тоже поняли, чей этот посох, и что он вызывает у них суеверный страх. Но я уже принял решение и был непреклонен, так что всё же потащил посох с собой. Мы также прихватили судовой журнал и расписание по постам. Забрав, таким образом, всё ценное из рулевой рубки, мы прошли вниз по трапу, светя себе фонарями, наскоро осмотрели помещения под ней, а затем спустились ещё ниже. По мере того, как мы спускались, запах разложения становился почти невыносимым, а дым всё усиливался и резал глаза, не помогали даже закрывающие лицо противодымные маски-фильтры. Большинство дверей на нашем пути были сломаны, их как будто выдавили гигантским кулаком — металл был выгнут по всей площади, словно двери делали из тонкой жести. Великан с таким кулаками или другое огромное чудовище не пролезло бы внутрь по узким коридорам, так что этот кошмарный образ меня тогда окончательно покинул, оставив загадку без сказочного объяснения. По дороге нам попалось ещё несколько трупов моряков с характерными увечьями. Я понял, что часть команды крейсера пыталась спрятаться от нападавших, задраивая все двери, но это их не спасло. Даже массивный нижний рубочный люк, ведущий в прочный корпус подводного крейсера, валялся внутри центрального отсека и напоминал теперь по форме огромный сотейник — он был выгнут в обратную сторону! В самом корпусе, едва мы туда спустились, к трупному запаху примешался какой-то особенно отвратительный химический запах, а также там было очень жарко. Конечно же, весь этот чад и смрад не выветривался, так как вентиляция давно отключилась, как и всё оборудование на судне. Тут меня смущало только, что приток свежего воздуха в отсеки, пока он был, лишь способствовал пожару. Обычно при пожарной тревоге приточная вентиляция в отсеке отключается автоматически до устранения возгорания. А здесь её принудительно включили по всему судну… Хотя под нами было ещё пять ярусов, мы наспех осмотрели лишь только одно помещение (там тоже были трупы с жуткими увечьями, обломки и пятна масла), замерили уровень радиации, а затем вновь поднялись на искорёженную палубу.