Не смотря на такие страшные увечья, мы нигде не видели следов от попадания снарядов и осколков, или даже от пуль — ни на обшивке, ни на убитых моряках, ни где-либо ещё. Вообще, признаки обстрела этого судна каким-либо известным мне видом оружия отсутствовали. На палубе валялись только стреляные гильзы — от двух разных корабельных калибров, а также немного винтовочных. Похоже, экипаж отстреливался от противника, находящегося где-то за бортом, но продолжалось это недолго. Я подошёл к одному из моряков, лежащему у палубного ограждения. Он был морщинистый и седой, его открытые глаза высохли и помутнели, высохла и вытекшая изо рта на палубу кровь. Форменная шапка съехала на бок и держалась лишь за счёт подбородного ремешка. Тело моряка было скручено так, что верхняя часть лежала лицом к небу, а колени упирались в палубу. В руке он сжимал ствол короткой винтовки, причём держал её так, будто пользовался ей не как огнестрельным оружием, а как палицей. Преодолевая ужас и отвращение, я внимательно осмотрел моряка. Каких-то серьёзных внешних повреждений я не увидел, даже морская форма на нём не порвалась! Тогда внутрь меня вновь выплеснулась порция того самого нехорошего холода, который я ощутил ещё перед этой высадкой на чужой борт. Мне вспомнились раны малаянских моряков, которые видел два дня назад, и тут я понял, что они были ранены тем же способом, каким умерщвлены и эти моряки — странным, ни на что не похожим. Нет, это не повреждения от падения или взрывной волны. Это словно кто-то невероятно огромный хватал этих людей своими пальцами и давил, скручивал, отрывал руки, ноги и головы, а затем выбрасывал оторванные головы в море или разбивал о палубу. Так проказливый младенец снимает с цветка хрупкое насекомое, чтобы разглядеть его, и из любопытства отрывает насекомому какую-нибудь часть тела, сминает крылья, давит на брюшко, и в результате крохотное создание гибнет… Я огляделся вокруг повнимательнее. Кроме трупов, засохшей крови и стреляных гильз, по палубе были разбросаны части каких-то агрегатов, форменные шапки Альянса, а также виднелись тёмные с разноцветными бликами пятна, похожие на пролитое и впитавшееся масло. Длинные куски обшивки вдоль корпуса крейсера были сорваны примерно таким образом, как снимают кожуру с клуая — будто некая сила поддела с одной стороны и начала отдирать полосу, чтобы добраться до того, что внутри, но не завершила начатое, а отодранные куски так и остались торчать над палубой. Я думал сначала, что это произошло только с фрагментами боковой лёгкой обшивки, но теперь увидел, что таким же образом были выдраны куски палубной брони — то есть обшивки прочного корпуса! Ближе к бортам рядами сиротливо торчали основания дистанционно управляемых пушечных турелей — толстенные стальные конструкции, рассчитанные на огромные нагрузки, были переломаны у основания, а проходящие внутри кабели и тросы порваны, словно нитки. Турелей когда-то стояло десятка по два с каждого борта, но теперь их осталось всего несколько: кто-то или что-то выкрутило и выломало массивные артиллерийские установки, как если бы это были выросшие на пне грибы. На расположенной ближе к корме надстройке крейсера со стороны обоих бортов виднелись гигантские вмятины — примерно такие же, каких много мы видели на самом корпусе. Эта часть корабля — надстройка с рубкой и отсек под ней — имеют повышенную прочность и усиленное бронирование (так же, как и у «Киклопов»), потому что здесь расположены мостик, главные посты, реакторы и основная часть силовой установки. Но всё это усиление было не просто продавлено, словно тонкая жестянка: обшивка не выдержала деформации и лопнула в нескольких местах, и сквозь трещины виднелись обломки шпангоутов. Если кто-то не представляет себе, насколько прочен корпус подводного крейсера, я могу напомнить, что для гарантированного разрушения термоядерная боеголовка должна сдетонировать не более чем в 100 гексаподах от него! Я вдруг живо представил, как невероятной величины рука взяла судно за надстройку, чтобы поднять, и огромные пальцы неловко продавили её основание. Но так же не могло быть! Я вновь и вновь безуспешно пытался найти хоть какие-то следы от воздействия взрывчатки, от осколков бомб или снарядов. «Это не оружие, — росла в моём сознании паническая мысль, — Это не оружие. Это нечто такое, от чего капитан «Прыжка Компры» сошёл с ума!» И я уже вообразил себе ужасное чудовище — великана, который неожиданно поднялся из морской пучины, схватил малаянский подводный крейсер и, ковыряя его корпус заскорузлыми пальцами, пытался достать оттуда обречённый экипаж. И ещё одна глупая мысль мелькнула тогда в моей голове: «За что Боги ополчились против нас?» Ардуг учит, что