Наши 12 часовые вахты сменились 8 часовыми и стали проходить по полному боевому регламенту, поэтому я решил дальше записывать события по моим вахтам. Вести настоящий судовой журнал не входит в мои обязанности, да я и не умею такого, а вот делать заметки, когда выпадет полчасика перед сном, обо всём интересном, что с нами происходило — конечно, в вольном изложении — такое, пожалуй, я смогу, и будто сами Боги подсказали мне прихватить с базы пару толстых тетрадей. У меня даже имеется подходящего размера штормовая дощечка — такие подкладываю под страницы настоящего судового журнала. Я буду тщательно избегать упоминания здесь военных секретов. «Киклопы» участвуют в боевых операциях не больше года, они ещё не попадали к противнику даже сильно повреждёнными, поэтому Альянс мало что знает об этих кораблях. На «Синей Скале», знакомя наш экипаж с «Киклопом-4», тамошние техники подробно объяснили, что именно составляет самые важные секреты ныряющих экранопланов, а что о них уже известно противнику. Примерно то же касается и «зазубренных жал», а также нашей тактики. И хотя я даже вообразить себе такого не могу, чтобы «Киклоп» захватил противник — мы либо вернёмся на нём на базу, либо потонем в океане, третьего пути у нас нет, — однако, Боги изобретательны, и всё же имеется вероятность, что мои записи каким-то образом попадут к врагу. По этой причине я даже не стану указывать здесь точных календарных дат, а исчисление событий начну условно — с момента, когда «Киклоп-4» покинул свою северную базу. Зачем вообще делать такие записи? — спросите вы, и я отвечу, что делаю я их в надежде, что наша военная операция на будет заурядной, а мой рассказ о ней заинтересует потомков, изучающих историю. Может быть, моих собственных детей и внуков. Ведь даже плохие руны лучше хорошей памяти. И ещё мне очень хочется просто с кем-то делиться своими мыслями. Хотя бы с этой непромокаемой писчей бумагой.
1-я боевая вахта
2247 морских миль от Синей Скалы. Ветер стих, волнение 4 балла, видимость отличная, до горизонта. Малым ходом сближаемся с танкером. И нас всё ещё сопровождает дирижабль с базы.
Фоновый корабельный шум уже давно не мешает мне спать а, напротив, убаюкивает счастливой мыслью, что если всё вокруг гудит, вибрирует и трясётся, значит с судном всё хорошо. Этот своеобразный условный рефлекс выработался у меня во время практики на торпедном катере. Но так — только пока мы идём в надводном положении. Когда мы ныряем, на судне становится тихо и спокойно, а экипаж соблюдает особый распорядок: перемещаться по судну могут только вахтенные и только строго по делу, остальные же обязаны находиться в своих каютах, сохранять тишину и двигаться как можно меньше (и тут как раз идеальным досугом становится игра в кошки-собаки). Оказалось, что я паршиво переношу резкие изменения давления воздуха, возникающие в отсеках при погружении или всплытии: каждый раз меня подташнивает, может вдруг разболеться голова, то и все внутренности начинает крутить. Не то, чтобы я совсем терял работоспособность, но всё же… Заботливый Арза ничего не смог предложить, кроме дыхательной гимнастики. Да нет от неё никакого толку! Остаётся лишь надеяться, что я постепенно привыкну к этому.
Перед началом вахты океан также был спокоен, горизонт чист и мы плавно скользили полным ходом в гексаподе над волнами — никаких погружений не предвиделось. Разве что встретились бы с врагом… Но у меня есть донесения от нашей разведки, согласно которым до ближайшего вражеского соединения нам даже встречными курсами идти не меньше суток, а дальняя авиация противника пока что опасается появляться в районе, где недавно получила решительный отпор.