Терраса довольно узкая, но к дальнему от дома концу расширяется и именно там прижимается к скале устремлённый вверх высоченный ствол единственного когда-то выросшего здесь дерева. Если приглядеться, то можно различить, что состоит этот ствол из вертикально сросшихся один с другим огромных бочкообразных сегментов. Часть корней проходит по террасе или обхватывает саму скалу, и даже толстый слой снега не в состоянии скрыть эти корни, они выступают над ровным белым полем подобно крытым галереям. Основная часть корневой системы этого великана расположена где-то внизу, на дне каньона. Ближе к вершине скалы ствол когда-то обломился, как раз по границе сегмента, образовав круглую площадку. Площадка эта в поперечнике не уступает ширине улицы, на которой стоял наш дом в Фаоре, и Айка сказала мне, что внутри ствола имеются помещения, а на самом верху построено что-то вроде беседки или летнего домика, но теперь там холодно и всё засыпано снегом. Мне трудно вообразить, какой же высоты было растение, оставившее такой чудовищный пень, но где теперь его рухнувший ствол, остаётся лишь гадать. Возможно, он упал в каньон, но следов его там не видно: дно каньона сплошь заросло лесом, и лес тот, так же, как и всё вокруг, спрятан под снегом. У нас в подобных местах густые леса не вырастают — им просто не хватает света. Здесь, почему-то, по-другому… У горизонта я разглядела несколько высоких деревьев, возможно, того же вида, что когда-то росло на этой террасе — деревья поднимаются над общим растительным морем на высоту радиомачты или трубы атмосферной электростанции и поэтому хорошо заметны. Мне тогда подумалось, что здорово было бы взобраться на самую вершину дерева-мачты, но на самом деле я на такое восхождение, конечно, вряд ли решусь.