Но противник многократно превосходил эти наши боевые возможности, да и всё наше сопротивление, по большому счёту, было напрасным. Даже дорого продавать свои жизни не имело смысла. В этом мире нам некого защищать, вся эта нечеловеческая сила на опустевшей Гее угрожала только нам, мы же были просто ничтожны в сравнении с ней. Скванак-Ан понимал это лучше меня, и пока одна наша пушка уже почти вслепую стреляла по опасно наседавшим воздушным целям, а другая, ориентируясь лишь по пристрелянным секторам, молотила по морским, он отдал приказ штурману, и «Киклоп» на очередном повороте устремился к берегу — точнее, к тому проходу, который был заранее проложен через остров. Я уверен, задержались мы ещё на несколько секунд, то так и остались бы навечно в когда-то гостеприимной «икорной» бухте.
Мы рисковали, сильно рисковали! Я уже отмечал, что «Киклопы» не предназначены для полётов над сушей. Одно дело проскочить низкую косу, отмель или риф, совсем другое — пересечь такой большой остров. Конечно, воздушная подушка над ровной поверхностью гораздо устойчивее, чем над волнами, но любой достаточно крупный и твёрдый предмет, попавший хотя бы в один из четырёх турбовентиляторов, может привести к серьёзной аварии. А если мы остановимся, если сядем на брюхо на какой-нибудь поляне или в болоте, нам уже не выбраться оттуда без посторонней помощи. У нас нет никаких шасси, чтобы разгоняться по суше, и даже предельные режимы работы двигателей не сдвинут с места лежащее на грунте судно.
Неприятности начались сразу же. Едва мы оказались над пляжем, в передние вентиляторы засосало песок, да так так неудачно, что картинка с двух наших боковых камер заметно ухудшилась — на объективы попал песчаный вихрь, разогнанный в турбине до скорости почти в 300 узлов. Объективы камер закрыты защитным фильтром, который отражает пули и осколки и задерживает избыточное излучение, но в этот раз песок сработал как абразив и повредил внешнюю поверхность фильтров. Когда камеры задраиваются внутрь, эти фильтры протирает специальное устройство, но в данном случае протирка не помогла: Туликай убрал, а затем вновь выдвинул камеры, но изображение так и осталось мутным. Штурману пришлось полагаться на переднюю обзорную камеру, но в сложившихся условиях это серьёзно осложнило ему навигацию. Едва мы проскочили первую линию сооружённого накануне огненного барьера, я послал очередную радиокоманду на подрыв. Половина наших зажигательных гранат и почти все запасы спирта и смазки ушли на четыре больших очага воспламенения, от которых должны были загореться навалы из брёвен, щепы и хвороста, проложенные пропитанными маслом тряпками. Четыре больших костра вспыхнули один за другим, как я и рассчитывал, но остальное поджечь не удалось. Ибильза, заметив это, целил в некоторые из навалов из пушки, но судя по его полным досады репликам, ему так и не удалось ни разу попасть. В общем, я так и не знаю до сих пор, загорелись ли наши заслоны полностью, так как больше не видел ту часть острова. Длина пути, который нам предстояло преодолеть по суше, не превышала десяти миль, из которых три последних проходили по расчищенной накануне от препятствий и заминированной расщелине. Было ещё совсем светло, и Туликай, не смотря на опасность, поднял щиты на остеклении рубки. Впрочем, я сомневаюсь, что эти щиты способны хоть как-то защитить нас от оружия, вспоровшего броню большого подводного крейсера, словно та была из кровельной жести… Мастер Точности ювелирно вёл «Киклоп-4» по отмеченному вехами маршруту, а демонические ракеты продолжали нас преследовать и мне тогда казалось, что их невидимые молоты того и гляди припечатают «Киклоп» к острову. Однако, когда мы вошли в самый узкий участок между скалами, «когтеносные дочери» начали отставать и, кажется, некоторые даже повернули назад — они словно почувствовали то ли нашу каменную ловушку, то ли установленную неподалёку на вершине боеголовку «зазубренного жала». Но вот впереди показался океан и Скванак приказал мне подорвать заряд в основании скалы, нависающей над расщелиной. Дистанционный подрыв по радиокоманде сработал безупречно, и тут удача изменила нам окончательно. Я не слышал звука взрыва, но буквально через секунду наше судно задрало нос, все мы почувствовали сильный удар, затем нас мотнуло вправо и мы задели скальную стену правой носовой гондолой.