Участок берега, к которому мы собирались причалить, находился примерно в пяти милях к западу от выхода из ущелья, в котором «Киклоп» повредил правый носовой двигатель. Подойдя к полосе прибоя, наше израненное судно сбавило ход и развернулось повреждённым правым бортом к берегу. Мы не сбросили оставшиеся по левому борту контейнеры и сохранили крен как раз для этого — чтобы повреждённый борт оказался выше и в результате дальше от воды. Все наши матросы и два офицера — Ибильза и Такетэн — ждали в это время на палубе, приготовив якоря и лини. Как только брюхо «Киклопа» заскребло по песку, они сбросили в полосу прибоя якоря, затем прыгнули туда сами. Необходимо было затащить якоря на берег, закрепить их там и подтянуть к ним тросы. Всё это в итоге они проделали быстро и чётко — возвращение Озавака подействовало на весь экипаж ободряюще, словно сам Хардуг похлопал нас по плечу. Спасательные плоты с «Курая», который к тому времени уже полностью скрылся под водой, двигались медленнее, чем мы, поначалу ветром и течением их сносило к востоку, и спасшийся на плотах экипаж ракетоносца рисковал оказаться в зоне опасного радиоактивного загрязнения. Но в итоге они связали все спасательные судёнышки — всего пять плотов — в линию и поплыли вдоль берега на запад. Мы поддерживали с плотами связь — поначалу с тем же офицером, но вскоре в эфир вышел Сирутай-Вал, Правитель Полнолуния. Второй их капитан, Кусума-Ан, не пережил атаку — в момент взрыва он находился в рубке и погиб. Пройдя мимо нас, часа через два экипаж «Курая» высадился примерно в семи милях к северо-западу, близ крайней западной точки острова и неподалёку от того (всё ещё дымящегося) участка западного побережья, где немного ранее их ударом был разгромлен демонический десант. Противника там, похоже, не осталось — во всяком случае, они выбрали это место для высадки именно по таким соображениям. Дважды Рождённый, как я припоминаю, выразил беспокойство тем, что Сирутай выбрал место так далеко от нас, но никаких приказов ему отдавать не стал. Их разговор коснулся также и наблюдавшегося на нашем борту таинственного или мнимого пожара. Его успели заметить и те из нашего экипажа, кто занимался якорями. На самом деле это была иллюзия, созданная карапом — именно такую он обещал наколдовать, когда договаривался вчера с капитанами. Подозреваю, что наши завалы на той стороне острова он тоже не стал поджигать, а лишь создал такую же иллюзию… Однако озвучивать версию про колдуна Кусуме Озавак счёл неразумным, поэтому он солгал, впервые на моей памяти: он сказал, что мы жгли на палубе в бочках горючую смесь, чтобы отпугнуть противника. Такое объяснение, похоже, удовлетворило капитана «Курая» и больше вопросов про пожар нам не задавали.
Вскоре после того, как мы причалили к берегу, иллюзия пожара рассеялась, поэтому мне не довелось на неё посмотреть. Но я теперь уверен, что толстые ракеты не припечатали нас к острову именно благодаря этому карапскому фокусу. Так Боги иногда заставляют злодеев делать добрые дела… Да что там, Боги умеют уже свершившееся зло оборачивать добром!
Когда я впервые после «икорного» залива выбрался наружу, на верхнюю палубу нашего судна, я своими глазами увидел увечья на его корпусе. Надо ли говорить, как глубоко я был потрясён! «Киклоп-4» стал для меня истинно вторым родным домом, и узреть такое мне было очень горько. Рассматривая повреждения, которые нам причинил скоростной разведчик «безликого воинства», я припомнил пушечные турели «Копья Ксифии», и я тогда понял, что силовой луч может действовать в обе стороны — как от себя, так и к себе, как вминать и проламывать обшивку внутрь и выносить задраенные двери переборок, так и вспарывать обшивку и выдирать из креплений артиллерийские установки и ракетные контейнеры. Именно в таком режиме «вспарывания» он атаковал «Курай», и именно так он ударил по «Киклопу». Луч не задел турбовентиляторы, зато повредил люк, закрывающий носовую пушку, снёс с её турели радар противовоздушного комплекса (саму пушку при этом намертво заклинило), а также выдрал все три правых пусковых контейнера и вздыбил обшивку правого борта. Вся та сторона судна зияла трещинами, в том числе широкими и сквозными, причём часть больших трещин пришлась ниже ватерлинии. Если бы оставшиеся по левому борту контейнеры не накренили на себя судно, мы могли затонуть вслед за «Кураем»… Именно эти трещины начали заваривать в первую очередь. Со склада сгрузили оборудование для сварки, протянули кабель и Такетэн с двумя матросами из его команды занялись наложением внешних заплаток. Изнутри их тоже пришлось потом наложить, только уже на герметик. В очереди на ремонт значился импеллер правого носового двигателя, который необходимо было заварить и отбалансировать, только это уже работа мотористов. И ещё носовая пушка… Теперь вот даже и не знаю, собирались ли её ремонтировать.