Я удачно посадил беспилотник, он плавно проскользил вдоль волны, и прибой мягко вынес его на песок примерно в двух стадиях к юго-востоку от «Киклопа». Я даже не стал выходить наружу, чтобы поднять его на борт, братья Кинчи под присмотром Муштака прекрасно сами справились. Между тем Дважды Рождённый озвучил свой план, как только в рубку вернулись Такетэн и Ибильза. Обращался он ко всем присутствующим в рубке. Озавак решил послать вдоль берега отряд из девяти человек, который понесёт боеприпасы в лагерь «Курая», а также сам по себе — своим оружием — послужит для них усилением. Такетэн предложил было снарядить для этого наши лодки, но Дважды Рождённый возразил: лодки могут привлечь внимание противника, а небольшую группу, которая двигается вдоль отрога под прикрытием зелени, скорее всего не заметят. К тому же, расстояние до лагеря таково, что в быстром темпе по ровному берегу получится не дольше, чем заняла бы подготовка лодок и переход по морю. Отряд он решил вести сам, с ним должны отправиться Ибильза и Такетэн со своими четырьмя матросами плюс ещё один матрос (по имени Парза-Кир), который не вошёл ни в мою команду, ни в команду Такетэна, так как слыл неуклюжим — зато он сильный и выносливый и лучше всего подходил для подобной задачи. Электромеханик даже не успел привести себя в порядок, его команда тогда как раз только закончила латать трещины изнутри. В случае нового нападения пушкой могут управлять как штурман, так и «наш храбрый Адиша-Ус» — именно так сказал, заглянув мне в глаза, Дважды Рождённый капитан! Ещё он приказал мне отрядить моих матросов прокопать песок перед носом «Киклопа», чтобы судно после ремонта смогло сойти в воду. Под конец Озавак заявил, что штурман должен будет пригнать «Киклоп» к тому лагерю сразу же, как только Путра со своими людьми приведут в порядок повреждённый двигатель. При этом про Решающего за Всех Скванака, «отдыхающего» в капитанской каюте, он ни словом не обмолвился.
Всё произошло быстро и без лишних телодвижений. Озавак-Ан собрал людей снаружи, перед «Киклопом-4», внимательно осмотрел их снаряжение, затем все мы коротко помолились и отряд ускоренным шагом двинулся на северо-запад вдоль береговой линии — к лагерю «Курая». Очень скоро они скрылись из глаз и больше я их не видел. Я помню прощальный взгляд Ибильзы-Хара — он был полон уверенности в наших силах и в нашей победе. Мною же, после ухода Озавака, а с ним самого близкого из моих друзей, овладело чувство одиночества и я исполнился дурными предчувствиями. Словно бы в оправдание им, далее несчастья посыпались, словно бы Адруг Ужасный только и ждал того момента, когда нас покинет Дважды Рождённый.
Я сразу же отправил свою команду копать песок, и сам взялся за лопату — тяжёлая и нудная физическая работа помогла хоть немного разогнать тоску. Примерно за полтора часа мы прорыли в песке изрядный канал, которого даже с учётом последующего наноса песка было достаточно, чтобы «Киклоп» на средней тяге сполз в воду. Когда мы уже помылись в морской воде и забрались на верхнюю палубу, намереваясь спуститься в тамбур, навстречу нам вышли Туликай и Заботливый Арза. У них был такой вид, что даже братья Кинчи поняли, что случилось нечто из ряда вон. Присутствовали там также и Путра-Хар со своими помощниками. Доктор был краток: он прямо сказал нам, что Скванак-Ан в своей каюте застрелился. Признаюсь, что я тогда чуть не грохнулся в обморок — в глазах у меня потемнело, а ноги предательски ослабли. Я ожидал от Скванака чего угодно, только не такого исхода. Туликай же сообщил, что уже связался с дошедшим до западного лагеря Озаваком и тот передал командование «Киклопом» ему. Штурман мог этого и не говорить — согласно устава именно он при таком раскладе остаётся за командира. Сообщив нам о поступке капитана, док вернулся в медпункт, штурман — на оружейный пост, а мотористы вновь занялись починкой двигателя. Я же решил, что мне и моей команде необходимо отойти от шока, поесть и хоть немного отдохнуть, чтобы оставаться в боевой форме. Я отослал матросов в кубрик обедать, и сам спустился с ними в трюм, отправившись в свою опустевшую каюту. Лишь с трудом я заставил себя разогреть и проглотить офицерский паёк.