Позже папа рассказал мне, что Роберт – известный спасатель. По 15 часов в день он проводит в эфире, выискивая, кто подает сигнал о помощи и на его счету много спасенных жизней. Это сейчас и портативные рации, и радиотелефоны, а Роберт занимался этим делом, когда ещё и компьютеров не было. Он спасал не только тела, но и души. Поддерживал отчаявшихся, утешал несчастных, разделял с радистами и тревоги их и радости.
Пока взрослые разговаривали, я рассматривала приборы и картины на стенах.
В гостиной висели старинные карты и современные фотографии. На одной из них была молодая женщина с малышом на руках. У женщины были белые-белые волосы, ярко красные губы и шляпа с широкими полями. Малыш, как ангел на картинах Рафаэля, смотрел куда-то вверх и сосал палец. Ещё один портрет женщины, только черно-белый, стоял в рамочке на рабочем столе. Женщина тоже была со светлыми волосами, но совсем другая и глаза у неё были грустные. Она была гораздо старше и улыбалась как-то виновато. А ещё висела фотография самого Роберта. Он стоял на берегу океана в одних шортах и ветер трепал его светлые волосы. Фотография была черно-белой и, наверное, очень строй, потому что Роберт на ней казался ровесником папы.
Меня поразила одна карта. Я никак не могла понять, что же изображено на ней, а потом вдруг меня озарило: карта была вверх тормашками! То есть, наверху, где обычно Север, располагалась Антарктида и все материки были непривычно изогнуты. Я вначале подумала, что её неправильно повесили, а потом, присмотревшись, увидела, что и все названия подписаны так же: вверх тормашками. От этой карты я не могла оторваться долгое время. Поворачивала голову, стараясь разглядеть привычные очертания материков, пока Роберт не сказал:
- Смотри, Ник, как бы твоя девчонка себе шею не свернула!
Папа одобрительно погладил меня по спине:
- Ничего, иногда очень полезно менять точку зрения и смотреть на мир другими глазами.
Рассмотрев все карты и рисунки, я валялась на циновке возле мамы и кажется, даже вздремнула, потому, что, то ли слышала, а то ли придумала разговор папы и Роберта о каком-то картеле.
- «Ника» не иголка, Роб, её не спрячешь в стоге сена.
- Да, Ник, нажил ты себе врагов. А почему от программы-то отказался?
- Независимость, Роб. Это единственное, что у меня есть. И «Ника». От них я не могу отказаться.
- Хе-хе…- голос Роберта был тихим-тихим. – А как же девочки твои?
- Я надеюсь, что до такого выбора не дойдет, - так же тихо отвечал папа. – Ты же поможешь мне?
- Хитрец ты, Ник! Ладно. Сделаю, что смогу. Сам видишь, какой из меня помощник. Был бы я молодой, было бы мне лет пятьдесят… Хе-хе…
У меня чуть мозг не свернулся. Там же, в полудреме. Как же можно быть молодым в пятьдесят лет? По моему тогдашнему мнению, молодость – это пятнадцать лет, а где-то сразу после сорока сразу наступает глубокая старость.
У Роберта мы провели целый день.
- Что я могу тебе подарить на прощание, Ник? – спросил Роберт. В его голубых глазах на мгновение плеснула тоска.
- У нас на «Нике» всегда в дефиците хорошие книги, - улыбнулся папа. - Особенно для быстро растущих организмов, - папа кивнул в мою сторону.
Роберт задумался.
- От моей дочери осталось много книг, да боюсь, что, почитав их, твоя Софи тоже надумает удрать в Мельбурн. Хе-хе…
Роберт помолчал. Потом продолжил.
- Есть у меня одна вещица. И как раз на английском. Немецкую литературу раньше трудно было достать. Это теперь: заказал по Интернету, хоть с другого конца земли и вот она уже у тебя. А эту я купил давным-давно, тоскуя по родине. Ну, вот, Софи. Пусть и у тебя будет частица Германии. – Сказал Роберт, взяв какую-то коробку с полки и протягивая мне.
Я раскрыла её. В коробке лежала совсем старая, засаленная и много раз подклеенная книга.
- «Три товарища» - прочитала я вслух и подняла глаза на Роберта.
- Бери, детка. Читай хорошие книги и вырастай хорошим человеком.
- Спасибо, - сказала я растроганно и прижала коробку с книгой к груди.
Когда мы прощались с Робертом во дворе его дома, порыв ветра стеганул по глазам пылью и его старческие глаза заслезились…
Обогнув Африку, мы миновали Мадагаскар и нам встретились два острова. Сначала был остров Реюньон, потом – Маврикий. На Маврикии мы остановились.
Я думала увидеть там настоящих островитян в юбках из пальмовых листьев, с хижинами и танцами у костров, но это оказался хоть и небольшой, но густонаселенный остров с настоящими городами, дорогами, машинами, магазинами и прочими благами цивилизации. И мороженое там было очень и очень вкусное!
На Маврикии папа встретил своих старых друзей, и они весь вечер пили пиво и балагурили у нас на палубе. А утром папе стало плохо, и его увезли в больницу. Через день он вернулся: бледный, осунувшийся и, виновато погладив маму по щеке, с чувством произнес строчку старой моряцкой песни:
- Не пить мне больше рому
В ямайских кабаках!...
Мама ещё сердилась и на папу и на его друзей и только удивленно приподняла бровь:
- Что так? Сделал выводы?
