Мы как-то незаметно для самих себя стали встречаться втроём: Джастин, Сэм и я. Это было не так скучно. Сэм и Джастин воодушевленно обсуждали какие-то матчи, показывали друг другу упражнения на бицепс, и мне порой казалось, что я – лишняя в их веселой компании.
Тогда я выбирала место и начинала рисовать. Это могли быть просто камни, или маленький, но отважный цветок, раздвигающий эти камни и заявляющий всему миру о своём праве на жизнь. Это могли быть горы, уходящие заснеженными вершинами в небо. Все их изгибы, повороты и отвесы я изучила с такой прилежностью, что могла бы закрыв глаза, нарисовать силуэт любой из них.
Иногда я рисовала и мальчиков, но лишь несколькими штрихами – они редко бывали неподвижны.
А мне хотелось рисовать ветер, и солнечный свет, и нежный запах чего-то цветущего, теплого, и движения волн, как они накатывают на берег и отступают и это заменяет время.
Я хотела рисовать покой: он сквозил в каждом мамином движении и в каждой папиной улыбке.
Я и не знала, что здесь, на Алеутских островах я буду так спокойна. Время проявляло себя только в мерном шуршании волн: одна… вторая… третья…
Три волны назад гудел, выходя из порта траулер. А через тысячу пятьсот волн зайдет солнце, и мы пойдем домой.
Теперь я стала называть домом не «Нику», а две комнатки в радиостанции мистера Твитча.
Мы колесили на своих велосипедах везде, где только можно было проехать. Кроме Джастина, к нам присоединились ещё мальчишки, и мы катались большой ватагой. Почему-то девочек в нашем отряде не было. Да и меня столько раз принимали за мальчика, что я уже привыкла, и только снисходительно посмеивалась.
За зиму я как-то стремительно удлинилась и теперь оказалась выше Сэма. Сэм болезненно переживал эту перемену. Он серьезно увлекся не только механикой, но и спортом, но почему-то не рос. Или это было незаметно.
Постепенно, ещё с февраля, меня тоже увлекли занятия спортом. Сначала я бегала по утрам потому, что с Джастином. Как же он был хорош, когда, разрумяненный от бега, провожал меня до крыльца! Я ненавидела этот бег, особенно, когда шел дождь и хлесткие струи били по лицу. Или, когда ноги разъезжались на обледенелой дорожке. Но недели через три я настолько привыкла к утренним пробежкам, что уже не представляла иного начала дня.
- Вы сумасшедшие, - говорил Сэм.- Завтра штормовое предупреждение. Даже береговая охрана в море не сунется. Шквальный ветер. И снег.
- Ну, мы же не по морю бегаем, - насмешливо парировал Джастин.
- Так ты не пойдешь? – равнодушно спрашивала я.
- Да ты что! Конечно, пойду! - возмущался Сэм. – Только давайте чуть пораньше, а то отец меня точно не пустит.
Нил Найколайски настороженно воспринимал занятия Сэма. Слишком свежи в его памяти были те случайности, которые происходили с Сэмом до встречи со мной. Нилу трудно было поверить в то, что несчастья покинули Сэма, он всё время ждал подвоха. А от спорта уж наверняка.
Мои родители тоже относились к моим спортивным мероприятиям без энтузиазма. Им это казалось опасным: бегать по утрам в любую погоду и гонять на велосипедах по холмам..
Мои родители и не догадывались, что кроме бега и велосипедов у нас с Джастином и Сэмом есть ещё более экстремальные занятия. Мы испытывали изобретения Сэма. Точнее, это были изобретения Леонардо, а вот воплощены они были Сэмом. Если бы не я, Сэм бы точно убился. Вначале он хотел испытывать свой птицекрыл в горах. Я еле отговорила его, сказав, что полететь над водой будет интереснее. Вообще то я думала о безопасности, но говорить об этом Сэму не стала. Мы нашли самую отвесную скалу, чтобы у её подножия было глубоко и не было торчащих из воды камней. В последний день я вдруг сообразила, что нам нужна лодка и Джей-Эйч выкрал моторку своего отца. Я очень боялась за Сэма и настаивала, что испытывать птицекрыл должна я, но Сэм был непреклонен и просто одержим полётом. Иногда мне даже казалось, что я вижу небо в его глазах.
Мы с Сэмом поднялись на скалу. Джастин сидел в лодке. Волнения не было ни на море, ни у нас в душах. Мы специально выбрали относительно безветренный день. Солнца тоже не имелось, висел туман, но достаточно легкий, чтобы мы не теряли друг друга из вида.
Сэм не стал долго готовиться. Он наспех перекрестился какой-то щепоткой, вставил руки в крепления и помчал к берегу. Я бежала за ним следом и, разогнавшись, чуть не свалилась со скалы. Пока я тормозила и карабкалась наверх, я не видела, как Сэм оторвался от камней и взлетел.
Конечно, честно сказать, летел он вниз. Но не так стремительно, как прыгуны в воду. Я видела, как дергаются его руки под огромными крыльями, но высоту птицекрыл не набирал. Он планировал вниз, к воде и через несколько мгновений рухнул в океан. Я замирая ждала, что на воде появится голова Сэма, но он не появлялся. Джастин был от птицекрушения метрах в пятидесяти и никак не мог запустить мотор. Сэма всё ещё не было и я, не раздумывая, прыгнула вниз. Вода была ледяная и на мгновение я задохнулась, вынырнула, вдохнула побольше воздуха и поплыла.
