Влад, как ни странно, отнёсся ко всему философски. Поразмышлял о том, что над судьбой своей мы не властны. Посетовал, что, видимо, ошибся (тварь) в первый раз с выбором партнёра для жизни и предложил остаться друзьями. Ну и, конечно же, квартиру захотел "по-честному" разделить. Мы ведь семья всё-таки, и "вместе на неё зарабатывали".
Всё это время Еве казалось, из неё вынули душу. Обваляли бедняжку в чём-то удивительно мерзком и вставили затем обратно. Приклеили мощным скотчем, отчего избавиться от скверного запаха уже никогда не получится. Придётся с ним жить. Вот как только, те, кто клеил, не уточнили.
Сознание пребывало в абсолютной прострации. Поэтому развод и момент, когда она, подписав какие-то документы, стала хозяйкой старой «хрущевки» на окраине города, Ева ожидаемо упустила. Вроде как у пассии Влада нашлись свободные деньги, и взамен половины "трёшки" влюблённые купили ей жилье где-то далеко на отшибе. А может быть бывший её взял кредит в банке, она точно не помнила. Да и не столь важно это теперь.
Очнулась Ева, когда перевозившие вещи грузчики, покуривая у подъезда, попросили оплаты...
Квартира оказалась на редкость древней. Настолько, что даже оставшиеся от прежних хозяев стулья на изогнутых ножках и часы с боем в углу единственной комнаты виделись раритетом. Свисающие со стен обои, ветхие, в облупленных рамах двери, треснувшая от времени побелка на потолках и горы хлама на узком балконе.
Еве сказали, здесь жил одинокий старик. Детей у него вроде как не было, а дальние родственники после смерти хозяина от квартиры поспешили избавиться, выставили её на продажу с изрядной скидкой, отчего покупателя долго ждать не пришлось.
Первое, что решила сделать Ева, оказавшись внутри "нового помещения", это сесть на продавленный долгим использованием, старый диван и тихонько расплакаться.
Жалко было даже не подаренную родителями, и ставшую разменной монетой «двушку» (хотя и её, безусловно, тоже). А впустую потраченного на бывшего мужа времени. Жизни жалко своей и надежд на будущее, которым не суждено теперь сбыться. Обидно за бессмысленно вложенные в мерзавца силы. Работы жаль, с которой Ева уволилась, потому, как не могла больше выносить слова поддержки и видеть какими глазами провожают её коллеги по офису. Да, что говорить, многого не хотелось терять...
Она поднялась и, пройдя к зеркалу, промокнула салфеткой снова полные слёз глаза. Оценила своё отражение и, недовольно поджав губы, поморщилась.
— Поганый видок, подруга.
Внезапно внимание Евы привлекла стоявшая рядом со старым будильником книга. В толстые кожаные переплёты романы давно уже никто не пакует. По меньшей мере, расточительство такое сегодня бессмысленно. Однако эта книга, как и сама квартира, выглядела именно таковой. Тяжелой и древней.
Девушка подошла ближе, вытянулась, чтобы не сбросить на пол соседние вещи, а затем осторожно сняла книгу с полки.
—
Девушка открыла титульный лист, пробежала первые страницы глазами в поисках аннотации. Однако той нигде не было.
— О-о-о. Седая древность. — Сделала вывод Ева.
Но, не взирая, на банальный текст, произведение отчего-то её заинтересовало. Ева не смогла объяснить чувство словами, однако имелось в книге нечто такое, что однозначно привлекало внимание.
— А тут что?
Приглаживая непослушную, стремящуюся подняться страницу, Ева провела ладонью по переплету, и обнаружила, что титульный лист внизу склеен. Возможно, изорван кем-то при чтении и отремонтирован затем бумажной полоской. Вот только под дефектным фрагментом лежало что-то необычайно твёрдое. То ли линейка, то ли пластина какая для усиления. Неплохо бы выяснить.
Девушка потрогала рваный участок и попыталась приклеить полоску обратно. Однако безрезультатно. Старая бумага подчиняться отказывалась. Вместо того, чтобы вернуться на место, оторвалась от листа окончательно. Оголила под собой невнятную, едва различимую при дневном освещении, строку цифр.