Напоследок, как своему лучшему другу, хочу подарить Вам небольшое эссе. Оно, скорее некое взвешенное осознание глубоких внутренних чувств, эмоций и воспоминаний. Весьма личное, оттого никогда и нигде не опубликованное. Смею надеяться, после прочтения "Манифеста" (отныне он также Ваш) Вы увлечётесь моей писаниной (возможно во многом необоснованно) Станете искать другие произведения и мой скромный подарок на память вызовет у вас интерес. С тем и заканчиваю. Прощайте, мой дорогой Человек. Спасибо, что не отказали в компании одинокому старику. И за ремонт в ванной, вам также большое спасибо. Кажется, сделали там всё на века!
Искренне Ваш (витиеватая длинная подпись)
Мэт глубоко вздохнул. Слёзы закончились, но от долгого, надрывного плача в горле всё ещё саднил шершавый комок. Парень сходил в кухню, выпить воды. А когда вернулся к столу, достал из конверта сложенные вдвое листы бумаги. Сел на диван и принялся читать исписанные аккуратным подчерком, идеально ровные строки.
...Это была Любовь с первого взгляда. С первого, застрявшего в груди, вздоха. Растерянность от осознания невозможности вместить в себя всю красоту окружившего его мира. Внезапно перехватило дыхание и сердце пропустило удар. Замерев где-то в зобу, оно намекало на то, что сил для переживания подобных эмоций у мужчины уже почти не осталось. Сколько бы раз Старик не приезжал к Морю, сколько бы раз не выходил утром на скалистые его берега, душу всегда захлёстывали те же чувства, что и в далёкой юности, когда он встретился с Морем впервые. Тогда он был так молод и полон энергии, что мог приезжать сюда каждый отпуск. Путешествовать сколько вздумается и не спать напролёт ночами. Теперь же, ради одной поездки приходилось копить силы годами.
Хотя нет. Зачем пытаться себя обмануть? Сейчас всё иначе. Это так же печально, как и прощальный вздох. И так же страшно. Ему не хотелось возвращаться домой, потому что он чувствовал, что никогда уже сюда не вернётся. И от осознания неизбежного, Человек наслаждался последним свиданием с Морем, как никогда до этого прежде.
С каждым годом держать себя в форме для путешествий становилось труднее. Долгими зимами, когда накатывали болезни, его несгибаемый дух давал крен. В одну из них пришло осознание, что больше ему уже не подняться. Он стар и немощен. Хотя, по правде сказать, это было не столь уж и важно. Ничего в его жизни теперь не было важно. Он прожил её долгую и достойную. Пусть многого не успел, но с превеликим удовольствием повторил бы всё вновь, слегка исправив былые ошибки. По крайней мере, он успел то, что сделал, и этого казалось достаточно.
