— А что я? Я себе снова нажарю. Ты ешь, давай.
Дедушка посидел рядом. Рассказал внуку о том, что видел сегодня зайца в лесу, а на работе ему грозились премией. Пообещал, что вскоре пойдут они на рыбалку и сделает он Матвею из растущего за домом орешника самую длинную в деревне удочку. Гибкую, с прочным кончиком. Такую, чтобы щука, что живёт под чёрной корягой в глубокой заводи, уж точно случилась пойманной.
Но картофеля дед в тот раз себе не нажарил. Не было больше в доме картофеля. Отправился спать, как есть, потому, как с утра снова надо было идти на работу...
И сейчас, спустя много лет Матвею вдруг стало необъяснимо жалко одинокого старика в тесной квартирке со сломанным от древности унитазом. Захотелось сказать ему что-то приободряющее и хоть, сколько можно помочь.
— Потом. — Он отодвинул руку с деньгами, — я завтра... приду.
Ком в горле не дал сказать что-либо ещё. Стараясь, чтобы старик не заметил, Мэт направился к выходу, проглатывая на ходу невесть откуда взявшуюся сентиментальность.
На завтра парень вернулся. Перебрал старику унитаз, заменил вентиль на входе, и (увлёкшись внезапно нахлынувшим желанием добрых дел) перепаял на пластик всю разводку воды в старой квартире. Деньги взял лишь за потраченные на ремонт материалы и как Александр Евгеньевич не настаивал, на большую сумму не согласился.
А потом, как-то неожиданно они стали видеться. Матвей (когда работал в этом районе) заходил к старику поинтересоваться, не течёт ли новая линия. А тот к приходу гостя всегда заваривал чаю. Удивительно, кстати, душистого и какого-то по-домашнему вкусного. В уютной обстановке мужчины могли общаться часами. Обсуждать новости, взгляды на жизнь и, конечно же, книги. Разговор о них зашёл сам собой как-то, когда в один из дней, Мэт узнал, что старику не чужда среда литераторов.
— Так вы писатель?! — искренне изумился Матвей. — Подождите, а как ваша фамилия?
Александр Евгеньевич пригладил съехавшую на лоб прядь волос.
— Какое там, писатель. Скажете тоже. Сегодня, чтоб быть писателем уйма денег потребуется. Выходит по нынешним меркам, бумагомаратель скорее. Писал то я в прошлом.
— Погодите-ка, — Матвей стал припоминать данные наряда-заказа. — Вы ведь Маротов? Хотя нет. Не Маротов. Матвеев? М-м-м. Впрочем, тоже нет. Милонов, кажется?
— Молодой человек, фамилия моя ничего вам уже не расскажет. Слишком я древний, для вашего возраста. Таких сегодня уже не читают, — старик беспомощно развёл руки в стороны, словно почувствовал при этом свою вину.
— Что-то мне подсказывает, те, кого сегодня читают, даже в подмётки вам не годятся, — Мэт поставил на стол пустую чашку.
— Ну, так уж и в подмётки, — лучистые глаза старика засветились довольным блеском, — признаюсь, почитываю ещё иногда авторов. Очень даже неплохо у некоторых получается.
Матвей посмотрел на оставшееся в широкой вазе печенье. Манящее поджаристыми краями, оно взывало протянуть вперёд руку и съесть ещё, как минимум, парочку. Однако с другой стороны руку держала совесть. Вооружившись фразой: "Ты что, проглот, обожрать старика решил?" та удерживала ладонь железной хваткой. Неизвестно, как долго продлилось бы противостояние, и кто бы победил в молчаливой дуэли, но тут хозяин сам пододвинул Мэту печенье.
— Не отпущу, пока всё не съедите.
— Тогда вместе с вами.
В ответ старик лишь ободряюще улыбнулся:
— Кушайте, юноша, в мои годы такое вредно. А Стеша, к слову сказать, обрадуется, когда тарелку пустую увидит. Любит девчушка готовить, поэтому не стоит её расстраивать.
Благодарностью поминая неизвестную Стешу, Матвей налил себе ещё чаю и под удивительно интересные рассказы мужчины, за вечер опустошил вазу до самого дна.
— И они отказались её тиражировать?
История о первом произведении Александра Евгеньевича, заинтересовала Матвея больше других.
— Конечно. Ведь роман был сырым.
— Не верю. Не бывает сырых книг у хороших авторов. А можно я его почитаю?
Просьба показалось, старика удивила. Он как-то задумчиво посмотрел Мэту в глаза, а потом поднялся из-за стола и двинулся в направлении стоявшего у стены шкафа. Напряжённо при этом над чем-то раздумывая, хозяин квартиры отворил стеклянную дверцу.
— Отчего же. — Он отодвинул несколько книг и снял с полки увесистый фолиант. — Не разочаруйтесь, только, молодой человек.
Вернувшись домой Мэт первым делом сбросил с себя одежду. Принял душ, а затем, в предвкушении чего-то особенного, удобно устроившись на любимом диване, взял в руки книгу. Ладонь неожиданно дрогнула и