Имя острое, как тесак. Гез — адвокат, гипермедийная фигура, почетный участник всех телешоу, где он блистает отточенностью формулировок. Гез — «любимая мозоль» судей; на его счету впечатляющее число оправдательных приговоров, за которые он получил прозвище «Оправдатель». Политики, замешанные в налоговых скандалах, рвут его на части, но он не реже защищает семьи жертв в уголовных делах об убийствах, изнасилованиях или похищениях.
Я реагирую мгновенно:
— Послушайте, жизнь моей семьи будет препарирована в СМИ. Гез слишком публичен и одиозен, судьи его ненавидят, он усугубит ситуацию…
— «Усугубит ситуацию?» Тео, Нина подозревается в убийстве. Нам нужен лучший из лучших, то есть Гез. Я знаю его много лет и могу связаться с ним напрямую. Уверен, он возьмет это дело.
— Что меня и пугает… Хотя у нас нет выбора.
— Нам нужен кто-то надежный, и очень быстро. Юрист, который «не упустит ни кусочка» и окажется на высоте положения.
Что толку колебаться — иного решения на данный момент нет.
— Хорошо, свяжитесь с ним.
Лашом объясняет мне, что адвокат может увидеться с клиентом и получить доступ к материалам дела через двадцать один час с момента задержания. Он подтверждает то, что сказал мне Матье: ничто не обязывало полицию сообщать мне о случившемся, и почему они решили это сделать, понять трудно. Лашом обещает перезвонить, как только поговорит с Гезом, и вешает трубку. Я отправляю сообщение Матье, чтобы успокоить его, а заодно убедить себя, что сделал лучший выбор.
Через час я подъезжаю к окраинам Авиньона. Навигатор велит мне ехать по кольцевой дороге до впадения в Рону реки Дюранс; здесь и расположилась больница, где лежит мать. В 9:30 утра я въезжаю на парковку. Окружающий пейзаж, несмотря на несколько деревьев и зеленые газоны, выглядит мрачно и грустно. Больничные корпуса-параллелепипеды разной высоты напомнили мне геометрические фигуры из «Тетриса» (я играл в него подростком), только цветов поменьше.
Паркуюсь возле сборного домика, выхожу из машины. У меня кружится голова; реальность лишь сейчас обрушивается на меня в полную силу, и я осязаемо представляю последствия. Даже с лучшим адвокатом в мире мама попадет в тюрьму. Если представить смягчающие обстоятельства — но какие, когда я даже не знаю, кто жертва! — какой минимальный срок ей грозит? Пять лет? Десять? Понятия не имею.
Выкурив еще одну сигарету, я направляюсь в больницу. Сообщаю в регистратуре, что приехал навестить мать. Администратор за стеклянной стойкой объясняет мне, что посещения разрешены с 13:00.
— Вы не знали об этом?
Я колеблюсь, изображаю смущение:
— Моя мать была госпитализирована вчера при особых обстоятельствах. Ее имя Нина Кирхер.
Медичка вздрагивает. Она в курсе. Очевидно, вся больница уже в курсе.
— О, да… Я иду… Сейчас приглашу кого-нибудь из руководства. Пожалуйста, подождите минутку, — говорит она, кивнув на пластиковые кресла у входа.
Я сажусь рядом с большим фикусом, который выглядит таким же подавленным, как и я. Долго ждать не приходится — через пять минут ко мне подходит мужчина моего возраста в костюме и представляется: он входит в состав руководства больницы, но я не улавливаю, какую роль он там играет.
— Вы сын мадам Кирхер?
— Да.
— Думаю, вам сейчас очень тяжело, — говорит он с сочувствием.
— Что случилось?
Мужчина смотрит на меня, не зная, с чего начать.
— Ваша мать поступила в отделение вчера во второй половине дня. Вы знаете, что в настоящее время проводится полицейское расследование?
Я киваю.
— Я только что прибыл из Парижа, полиция связалась со мной вчера поздно вечером.
— Понимаю.
— Я хотел бы ее увидеть.
Он откашливается, все еще сомневаясь, как поступить.
— Мне очень жаль, но ваша мать не в состоянии принимать посетителей, да и полиция… — Он умолкает и отводит взгляд.
— Она задержана, так? Поэтому я не могу ее увидеть?
— Мне жаль, но это все, что я уполномочен вам сообщить.
— Речь идет о моей матери! Мне все равно, в чем ее обвиняют. Если она госпитализирована, значит, на то есть причина. Я всего лишь хочу ее увидеть, просто увидеть!
— Послушайте, вы, конечно, имеете право узнать подробнее о состоянии здоровья нашей пациентки, но над остальным я не властен, о чем очень сожалею. Я отведу вас к врачу, который ведет ее; он вам все объяснит. Договорились?
