— Ты молодец! Что-нибудь ещё случилось в тот день? — спросил он, желая сподвигнуть девочку на новые откровения.
— Ничего, что касалось бы Лиры, — подумав, ответила Манхи. — Вечером нашлась онни, а потом, на следующее утро, хальмони поехала в полицию. Инспектор Тхэён-сии, вы думаете, эта женщина причастна к исчезновению Лиры? Вы сможете её найти?
— Ещё рано делать выводы, Манхи-ян. Но, твоя информация о этой ЁЛин очень ценна для расследования. Пожалуйста, больше никому не говори о ней, даже тем парням из разведки договорились?
— Я поняла, инспектор Тхэён-сии. Обещаю.
Вечером, дома, Манхи ждал «допрос с пристрастием». Третий, по счёту. Закалённая в предыдущих «сражениях» девочка стойко выдержала натиск хальмони, желающей знать, на предмет чего, ту терзали ачжосси из
Манхи пересказала краткое содержание их разговора, и чуть было не ляпнула про визит инспектора, но вовремя спохватилась. Стоит ей только заикнуться, и доброжелательные родственники начнут клещами тянуть из неё информацию. А там, и выболтать лишнее недолго. До поры до времени, пусть это останется её тайной — про себя решила девочка.
Замотанная в полотенце Манхи, выйдя из ванной, обнаружила в комнате постороннюю. Оби скромно заняла её стул, терпеливо дожидаясь, пока тонсен закончит водные процедуры.
— Онни? — удивлённо произнесла Манхи, прекратив наматывать второе полотенце на мокрую шевелюру.
Конец четвёртой главы.
Сеул, четвёртое апреля.
Сегодня я гуляю. Не как «в последний раз», кутя на все кровные — что было бы весьма кстати в сложившихся обстоятельствах, — а в прямом смысле — гуляю, ножками. Правда, виртуально. Моя онни строго настрого запретила выходить из квартиры, так что, довольствуюсь малым — наполненной водой ванной и открывшейся способностью при помощи этого «инструмента» совершать экскурсии за пределы темницы.
Оказавшись по ту сторону входной двери, пешком спускаюсь на первый этаж и выхожу… хорошо, в общем, выхожу. ЁЛин повезло жить в доме, с огороженной придомовой территорией, поэтому, попадаю не на оживлённый проспект, а в относительно тихий дворик, где, на парковочных местах примостились несколько машин. Оглядываюсь. Передо мной, из-за симпатичного забора, в виде горизонтального деревянного штакетника, смонтированного меж кирпичных столбов на таком же основании, выглядывает невысокое здание, отделённое подъездной дорожкой. Справа, выезд, выводящий в переулок, с видом на две высотки: одна — бетонная, — с редкими вкраплениями окон, а другая, находящаяся левее, и смотрящая на перекрёсток, полностью закрыта тонированным стеклом. Слева, забор примыкает к стене ещё одного «коротыша», образуя глухой дворовый угол.
Выйти со двора можно двумя путями: через выезд, либо, пройдя под одной из сквозных арок, занимающих почти всё пространство первого этажа дома. Этот путь ведёт на ничем не примечательную улицу с проезжей частью шириной в две полосы. Туда-то я и направляюсь. Через калитку выхожу на тротуар, и, повертев головой, поворачиваю направо. Иду, по сторонам глазею, наслаждаюсь местной архитектурой. В этой части квартала преобладают аккуратные, щеголяющие большими проёмами окон, здания, в три-семь этажей, и шириной два или три подъезда. По сравнению с совдеповскими спальными районами, с их длиннющими «кораблями», кажется, что я попал в коттеджный посёлок. Вдоль тротуара высажены деревья, и будь сейчас лето, улица выглядела бы как слегка прореженная аллея в парке — много зелени и чистого воздуха. — «Видимо, район из недешёвых» — решаю, закончив беглый осмотр ближайших достопримечательностей.
Дохожу до перекрёстка и, не переходя дорогу, поворачиваю направо, попутно, борясь с искушением заглянуть в ресторанчик, расположившийся на углу. Вообще, мой квартал, буквально, кишит забегаловками. Ещё в свою предыдущую, первую, вылазку я заметил изобилие заведений общепита, предлагающих утолить голод самыми изысканными блюдами кухонь, как местной, так и ближайших соседей: Китайской и Японской. Есть я не хочу, да и отсутствие моего физического тела, а с ним, и обоняния, никак не способствует слюноотделению.
