Каких-либо узнаваемых фигур на рисунке не было. На нём не было ровным счётом ничего, что могло бы дать хоть какую-то зацепку в расследовании. Эйден не подарил нам ни милой зарисовки с изображением своей тюрьмы, ни карты, по которой можно было бы определить место в лесу, из которого он выбрался. В его рисунке не было ничего, кроме боли и гнева, и чтобы это понять, не нужно быть психотерапевтом. При этом у меня появилось стойкое ощущение, что с доктором Фостер стоит встретиться снова, поэтому мы договорились о нескольких консультациях в течение ближайших нескольких недель. Я была очень благодарна ей за то, что она, поколдовав над своим плотным рабочим графиком, сумела уделить Эйдену первоочередное внимание, отчасти пожертвовав удобством других клиентов.
На следующий день доктор Шаффер сообщил, что держать Эйдена в больнице больше нет особого смысла. Других повреждений, кроме давней травмы лодыжки, не обнаружили, и несмотря на некоторую задержку в физическом развитии, здоровье у него было в целом в порядке. Завтра предстояло забирать его домой.
Я не успела заметить, как прошла та суббота: я помчалась домой, застелила кровать в свободной комнате и принесла ту единственную мягкую игрушку, которую я позволила себе оставить после признания сына погибшим. Это был маленький плюшевый дракон с красными чешуйками, которые начинали переливаться, когда на них падал свет. Мама подарила его Эйдену ещё в младенчестве в знак его валлийского происхождения[10]. Я положила его на подушку и накрыла одеялом таким образом, будто его только что уложили спать. Глупо, но я всегда так делала, когда Эйден был совсем маленьким. Потом я достала из магазинных сумок, разбросанных по комнате, новую одежду и разложила её по ящикам и шкафам. Бедный Джейк! Он дал мне свою кредитку, а я слегка вышла за рамки, пытаясь как-то наверстать упущенное и компенсировать десять лет страданий Эйдена дорогими джинсами.
В довершение всего я откопала пару его давних рисунков и повесила их на стену, но через некоторое время, подумав хорошенько, убрала восвояси: Эйден больше не маленький мальчик. Впрочем, дракона я оставила — так нужно. В детстве он никогда не ложился без него, и ему лучше знать о том, что я об этом помнила.
Как только я проснулась на следующее утро и подумала о том, что сегодня я заберу моего сыночка домой, меня охватила нервная дрожь. Воскресенье, у Джейка, разумеется, выходной, но я попросила его ради спокойствия Эйдена во время переезда позволить нам с сыном побыть в этот день наедине. Он согласился, стремясь сделать всё только так, как было лучше для Эйдена, и, мне кажется, ещё и испытывая лёгкое чувство вины за своё поведение в больнице.
Роб заехал за мной на машине отца, и мы направились в больницу, посчитав, что брать с собой Соню и Питера было бы уже слишком. Мы хотели сделать всё максимально быстро и тихо. Где-то рядом шныряли репортёры, угрожая наброситься на нас, как только узнают о происшествии, — в этом не было никаких сомнений. Много ли их набежит и когда — этого мы не знали, но, образно говоря, топор над нами уже занесли.
— Готова? — спросил Роб, когда я защёлкнула ремень безопасности.
— А ты? — ответила я вопросом на вопрос.
Он закатал рукава рубашки, и я заметила татуировку у него на руке, выглядывающую из-под рукава. Это было что-то чёрное, с небольшим хвостиком, петлями спускающимся вниз.
— Дракон? — спросила я.
— Как у Эйдена, — ответил он.
— Я нашла его и положила ему на кровать.
— Он всегда спал с ним, — вспомнил Роб.
— Ага. — Я зажала пальцами краешки глаз, изо всех сил стараясь остановить навернувшиеся слёзы. — Нет, я не готова. Но я не собираюсь это демонстрировать. Ни за что.
— Всё нормально, Эм. Ты всё делаешь правильно. Чёрт, да ты вообще молодец, не то что я. У тебя ещё и… — Он бросил взгляд на мой живот.
— Ребёнок? Не стесняйся, говори прямо, ты её не сглазишь.
— Её? Так у Эйдена будет сестрёнка! Замечательно. Для него это просто супер!
— Надеюсь.
Остаток пути Роб хранил молчание, а я терялась в догадках, что у него на уме, но в итоге мне это надоело, и я стала думать об Эйдене. Когда мы заняли место на больничной парковке, под ложечкой у меня противно засосало. Было начало октября, и листья старых платановых деревьев, окаймлявших мощёную площадку, постепенно окрашивались в янтарно-золотые оттенки. Приземистый туман размывал яркие осенние краски и сглаживал очертания припаркованных машин, а дворники скрипели по лобовому стеклу, размазывая по нему моросящий дождь и оставляя на стекле молочные полосы.
— Ну и как он? — спросил Роб, расстёгивая ремень безопасности.
Я посмотрела на него, будто спрашивая: «Кто?» Пока Эйден находился в больнице, я успела провести какое-то время с Робом и уже сильно не напрягалась в его присутствии. Я прекрасно помнила, как сотни раз вот так смотрела на Роба, когда мы были вместе — он постоянно испытывал моё терпение, но в былые времена я скорее воспринимала это как нечто интригующее.
— Хьюитт.
— Поддерживает, — сказала я. — Он надёжный. Хороший муж и будет прекрасным папой.
— Видать, лучше, чем я.
