— Перестань, прошу тебя, — прохрипела я, борясь с дверью Форда. — Какое это имеет значение? Повзрослей уже, Роб! Ты ушёл, мне надо было жить дальше. Я вполне счастлива, понял? Что сделано, то сделано, и не стоит в этом ковыряться. Никакого смысла нет. Сейчас значение имеет только Эйден. — Я оставила дверную ручку в покое и вздохнула. — Так что, мне на тебя рассчитывать? Ты сможешь покончить с этими своими несчастными заморочками и вести себя как мужчина? И как отец? Просто если нет, то будь добр, заводи машину и уезжай отсюда прямо сейчас и больше никогда не появляйся в жизни Эйдена. Ему нужна стабильность, ему нужна любовь, и это не та ситуация, когда можно или-или. Мне нужно, чтобы ты мог обеспечить ему и то, и другое.
Роб поднял руки, изображая капитуляцию:
— Ладно, ладно. Хорошо, понял. Я знаю, что именно это ему и нужно от меня. Так и буду себя вести, ради вас обоих. Обещаю.
От его заверений мне стало немного легче, будто с моей груди сняли часть груза, не дававшего нормально дышать. Кто мог знать, что больше всего мне нужно было услышать его слова о том, что он будет помогать?! Видимо, я взвалила на себя слишком много, и это бремя стало меня душить.
Выбравшись из машины, я в полной мере ощутила, что воздух был буквально пронизан моросью, а крепкие порывы ветра заставляли шуршать листья каштанов. Сент-Майклз была небольшой больницей и располагалась в богатом районе, но, тем не менее, имела типичный для подобных заведений унылый антураж со своим фасадом, выкрашенным грязно-бежевой краской, и поросшей мхом лестницей, ведущей к главному входу. Борясь с пробирающим холодом, я укрыла шею отворотами шерстяного кардигана.
Мы прошли знакомым путём в отделение и обменялись любезностями с доктором Шаффером. Сотрудники по связям с семьёй, присланные из полиции, уже нас поджидали. Констебль Дениз Эллис была невысокой, но крепко сбитой женщиной афро-карибского происхождения, а констебль Маркус Хоторн — долговязым мужчиной с бледным лицом и тусклыми рыжими волосами. Я бы, честно говоря, предпочла и дальше общаться с инспектором Стивенсоном, однако эти двое оказались вполне учтивыми и знающими своё дело полицейскими, которые ни разу не повысили голос и не упустили возможность предложить нам чашку чая или кофе.
Войдя в палату Эйдена, мы обнаружили его стоящим у окна и неподвижно смотрящим на улицу. На нём были джинсы и полосатый джемпер, которые я до этого завезла в больницу; волосы так и не подстригли, и они уже касались плеч, спадая беспорядочными прядями. Глаза слегка покраснели, но это вряд ли было от слёз — скорее, он плохо спал ночью. Я могла лишь надеяться, что во сне его не мучали кошмары, хотя была практически уверена, что без них не обходилось.
— Ну что, готов? — Я снова включила бодрый и радостный голос, хоть и звучал он довольно принуждённо, напоминая дурацких лучезарных светловолосых ведущих на детском канале с вечной улыбкой на лицах.
Эйден отлип от окна и, не проронив ни слова, подошёл ко мне. Он не только молчал, он даже не поднял на меня глаз, но, по крайней мере, приблизился — для начала неплохо. Он хотя бы признал моё существование — уже лучше, чем ничего.
— Нам пора, приятель! — сказал Роб. — Так что тебе самое время попрощаться с доктором Шаффером и всеми остальными. Едем домой! Мама говорит, Ореховый Дракон тебя уже заждался!
Я уж почти и забыла про это! Эйден настоял на том, чтобы его игрушку звали Ореховым Драконом и никак иначе. Мама обожала Уолнат Уипс[11], а я постоянно поддразнивала её на тему пристрастия к грецким орехам, и связь бабушки с орехами каким-то образом прочно засела у Эйдена в голове. Услышав подзабытое имя, сознание отреагировало бурей эмоций, которые, словно вырвавшись из клетки, фейерверком прошлись по всему телу, до самых кончиков пальцев. Это что-то из прошлого, из того замечательного
Мы пошли по больничным закоулкам к выходу и дальше к машине, и Эйден молча следовал за нами. Он ступал очень тихо, хотя походка была всё ещё неуклюжей. Джинсы и джемпер, которые я ему купила, были вообще-то для ребёнка поменьше возрастом, но они всё равно на нём болтались. Для того, чтобы нарастить мускулы, доктор Шаффер рекомендовал давать ему побольше еды, богатой протеином, типа курицы и рыбы.
Мне очень хотелось взять его за руку, но я сдерживала свой порыв, памятуя о том, как сильно ему не нравятся любые прикосновения. Вместо этого я приспособилась к его шагу, чтобы идти в ногу, и мы все вместе вышли из дверей больницы, миновав десятки любопытных глаз. Весь персонал, встречавшийся нам на пути, бросал свои занятия, дабы поглазеть на мальчика, воскресшего из мёртвых, из каждой палаты выглядывали пациенты и пришедшие к ним родственники. И чем ближе мы подходили к главному входу, тем больше разрасталось у меня внутри чувство страха. Я взглянула на Дениз и увидела, с какой силой сжаты у неё зубы — она чувствовала то же самое.
Всё ясно: слухи вырвались на свободу.
