От психотерапевта я повезла Эйдена к стоматологу. Наконец-то нашёлся дантист, который согласился осмотреть его без документов. В нынешней ситуации слово «удача» максимально не вязалось с сыном, но ему и правда повезло, что зубы сформировались вполне ровно и были почти здоровы.
Но пару пломб поставить было нужно.
Потребовалось трое человек, чтобы держать его, пока доктор вкалывал анестезию в десну.
После этого мероприятия меня всю трясло, а Эйден, как всегда спокойный, бодро топал из клиники, держа руки неподвижно по швам, потом сел в машину и пристегнул ремень безопасности. Я не могла точно понять, в чём дело, но была уверена, что он злится.
— Прости, солнышко, — сказала я раз в пятидесятый с тех пор, как мы ступили на порог стоматологического кабинета. — Это всё ради твоего же блага!
Но Эйден не смотрел на меня. Он отвернулся и смотрел в окно на проносящийся мимо туманный Бишоптаун.
— Прости, — снова повторила я с отчётливым ощущением, что останусь неуслышанной. — Я не хочу тебя бояться. Если бы ты только заговорил! Мне так нужно знать, о чём ты думаешь… — Пока мы были одни, я всегда так делала. Все преграды на пути от мозга до рта пропадали, и я начинала трещать без умолку. — Это был герцог? Это был он, да? Если бы я показала тебе фотографию, ты бы дал знать? Нет, конечно. Вы с ним случайно не общаетесь до сих пор? Может, ты тайком пробираешься к домашнему телефону и звонишь ему? Что же мне теперь, заказать детализацию звонков и проверить, не замышляешь ли ты что-нибудь против меня? Зачем ты изрезал все шторы? Теперь кто угодно может заглянуть к нам в окно. Зачем ты это сделал? — Я ударила ладонями по рулю. — Для чего тебе это понадобилось?!
Прямо передо мной на дорогу выскочила машина, и я взяла резко вправо, чуть не вылетев на встречку[17]. Вернувшись обратно на свою полосу, я глубоко вздохнула и отёрла пот со лба.
— Извини, что нам пришлось держать тебя у зубного. Я понимаю, тебя, наверное, очень пугают такие моменты, но Эйден, ты не должен обижаться на меня это! Обещаешь, что не будешь? — вздохнула я. — Иногда нам с тобой приходится принимать тяжёлые решения, но знай, что я люблю тебя, и со мной ты всегда будешь в безопасности. Несмотря ни на что. Я готова отдать жизнь, лишь бы ты остался цел, правда!
М не трудно вспоминать то время, когда я была обычным подростком. Когда мне было шестнадцать, передо мной открывалось будущее. У меня был выбор, а ведь ничто не может сравниться с возможностью выбирать свой дальнейший путь. Мои родители не были богачами, но мы жили вполне обеспеченно, что означало, что я могла поступить в любой университет по своему желанию. Я получала как пятёрки, так и четвёрки с тройками. Вот только вместо будущего я думала исключительно о настоящем. Я хотела веселиться, умирать со смеху, дружить и любить — кто же этого не хочет?! Я не осознавала, какие могут быть последствия — ну, по крайней мере, не до конца осознавала. Я просто хотела, чтобы Роб держал меня в своих объятиях и мы вместе познавали этот мир сквозь призму наших чувств.
После рождения Эйдена всё стало сложнее, но мне всё равно удавалось жить настоящим моментом. Мы оба так жили. Так мы и открывали для себя друг друга — забавляясь, корча глупые рожицы и бегая по парку. Можно сказать, что в каком-то смысле моя жизнь остановилась, но при этом началась совсем другая. Так что не то чтобы моя жизнь вертелась вокруг каждодневных потребностей сына — да, Эйден был самой важной её частью, но до его появления на свет я не сидела на месте, у меня был прекрасный, яркий, наполненный общением с друзьями период.
У нас была тёплая компания: Роб, я, пять-шесть других ребят, которые в итоге разъехались по университетам и пропали с концами, и, наконец, Эми. Она никогда не была моей лучшей подругой, но являлась неотъемлемым членом нашей компашки. В то время она была тихоней, что-то типа серой мышки. Думаю, она была влюблена в Роба, но никогда на этот счёт не распространялась. Её застенчивое присутствие было столь неприметным, что иной раз её просто не замечали, но для вечера в пабе она была практически идеальным спутником. Пресса упорно подчёркивала её связь с исчезновением Эйдена, часто публикуя фотографии, на которых мы потягивали лагер в местном заведении, выгуливая новые не слишком аккуратно сделанные причёски с мелированием.
Я всегда думала, что ей неприятно подобное внимание.
Но я ошибалась.
На следующий день после нашего с Эйденом похода к зубному — той унылой субботой полиция всё ещё вела обыск в Уэтерингтон-Хаус — я взяла почитать газету и обнаружила в ней исповедь Эми, чёрным по белому. Может быть, она восприняла то, как я набросилась на неё на улице, ближе к сердцу, чем я предполагала. Возможно, Эми вообще не была такой уж тихоней, как я думала. А может быть, и кукла, которую она подарила мне на предрожденчик, была не знаком раскаяния, а свидетельством какой-то нездоровой одержимости… Иначе зачем ей продавать свой рассказ таблоидам?!
