— Ладно, настало время подняться с кровати и немного подвигаться, Брукс, — сказала медсестра, входя однажды утром в мою палату.
Я возненавидел это время суток. Меня заставляли ходить по коридору с помощью ходунков. Мэгги неотступно следовала рядом, нарезая вместе со мной круги по коридору. Когда левая часть моего тела отказывалась двигаться, и я начинал заваливаться, она тут же подскакивала, чтобы помочь мне. Но медсестра приказала ей прекратить попытки спасать меня.
— Ты можешь поддержать, но ты не должна помогать. Не волнуйся, я не дам ему упасть.
Преодолев сегодня половину коридора, я почувствовал, как сдавило грудь, а дыхание стало прерывистым.
— Обратно, — прохрипел я резко. Мне хотелось вернуться в свою палату и лечь.
— Ни в коем случае. Помнишь, мы должны пройти полный круг, прежде чем…
Я приподнял ходунки и резко ударил ими по полу. Шея запульсировала от боли.
Обратно. Обратно. Обратно.
Чувствовать себя настолько слабым было невыносимо. Рука болела. Бок горел огнем. В была голове полная сумятица.
Медсестра слегка улыбнулась мне и, подмигнув, взглянула на Мэгги.
— Думаю, сейчас самое время ему поспать.
Мэгги нахмурилась, в ее глазах ясно читалось беспокойство. Я заворчал громче. Мы вернулись в палату и после того, как меня снова уложили в постель, она взяла блокнот и села рядом.
Ты в порядке сегодня, Брукс?
Я сжал ее руку один раз.
Сказать по правде, я был зол. Я злился на команду наших менеджеров, интересующихся планами на оставшуюся часть турне — даже если я не смогу играть. Они обсуждали всякие разные варианты, в том числе и такие, где парни продолжат гастроли без меня, а меня самого на какое-то время заменят другим исполнителем, пока я буду восстанавливать голос интенсивными вокальными занятиями. Раны на моем теле еще даже не начали затягиваться, а они уже так обсуждают мое восстановление, словно меня здесь и нет вовсе. Я отдал им десять лет своей жизни, но даже после этого они видят во мне лишь источник дохода.
— Мы этого не сделаем, — возразил Келвин. — Мы будем ждать, пока он не придет в норму, — мой лучший друг повторял это снова и снова.
— Да, без Брукса мы из «Жуликов» буквально превращаемся в «Да ну?», — добавил Оливер. — Кто захочет слушать «Да ну?». (Примеч.: crooks — жулики, coo — разговорное выражение недоверия «Да ну?»).
Рудольф молчал. Он почти не смотрел на меня. Я чувствовал, что он обвинял себя в случившемся. А я ненавидел тот темный закоулок своего мозга, который тоже винил во всем его, и это было самое ужасное. С каждым днем я все больше терял себя. С каждым днем я все больше озлоблялся. И ненавидел то, что Мэгги, сидя здесь, тоже видела эти изменения. Мне было невыносимо знать, что она является свидетелем моего краха.
Когда настал момент покинуть больничные стены, мы с Мэгги сидели в палате, ожидая, пока медсестра вернется с инвалидным креслом. Мои родители хотели, чтобы я на некоторое время переехал к ним — за мной ухаживала бы медсестра, и я мог бы сконцентрироваться на восстановлении. Но в мои планы это не входило.
— Я собираюсь вернуться в коттедж, — прошептал я, потому что по-другому говорить не получалось. Мой голос теперь всегда звучал хрипло, и это выводило меня из себя.
Мэгги приподняла брови.
— Я не хочу ехать домой. Не хочу находиться в центре людской жалости. Не хочу.
Тебя никто не жалеет.
— Все жалеют. Они ведут себя так, словно я глухой. Но я слышу их. Они считают, что я сам во всем виноват. По крайней мере, медийщики. Не знаю. Мне просто нужно побыть вдали от всех. Наедине с самим собой.
Я знаю, каково это — находиться среди людей, которые разговаривают в твоем присутствии, но не замечают тебя, словно ты призрак. Я поеду с тобой.
Я нахмурился.
— Нет, Мэгги. Тебе пора воплощать в жизнь список твоих желаний. Я не в той форме, чтобы… — я вздохнул. Чтобы позволить себе тебя. — Почему у меня такое ощущение, что наше время не наступит никогда?
Склонив голову над доской, она начала писать, и слезы начали капать на ее слова.
Пожалуйста, не оставляй меня снова.
Я поднял левую руку, чтобы утешить ее, но замер, уставившись на забинтованную кисть. Я хотел Мэгги. Я хотел ее очень сильно, но понимал, что с психикой у меня стало не все в порядке. Я испытывал приступы паники днем, понимая, что это из-за меня одного группа прекратила гастроли, поклонники разочарованы, промоутеры отказываются от сотрудничества в турне. Люди потеряли сотни тысяч долларов из-за того, что мне вдруг приспичило покататься на лодке.
Я не хотел покидать Мэгги, но понимал, что должен это сделать. Ей в жизни хватало собственных панических атак. А сейчас, когда она пошла на поправку, последнее, что ей нужно, — это иметь дело с моими.
Глава 32
Мэгги
