Она подмигивает и вприпрыжку бежит к прилавку, где в стеклянной витрине на крошечных блюдцах расставлены всевозможные пирожные, нарезанные небольшими кусочками. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на улицу, и дрожь ужаса пробегает по моей спине. Я вижу людей, бродящих по темной улице, освещаемой редкими фонарями. Некоторые из них одеты в спортивную одежду, некоторые – в костюмы и военную экипировку. Пердита была странным местом, но она была единственным, что знали эти люди. На первый взгляд, все выглядит благополучно, но большинство этих людей даже не знают, что лежит у них под ногами. Они живут, думая, что это единственная доступная жизнь. Несколько поколений назад была проведена целая операция, благодаря которой удалось заставить людей поверить в апокалипсис, уничтоживший все остальное человечество. Они были заперты в городе, не имея ни малейшего представления о внешнем мире. На самом деле это был всего лишь хорошо срежиссированный фарс, и все ради чего? Власть. Власть, деньги, уважение и порядок.
– Держи!
Хейл протягивает мне кусок ванильного торта, но я отрицательно качаю головой.
– Нет, спасибо.
– Да ладно, Биш. Тебе нужно немного расслабиться. Ты все время напряжен, я это понимаю, но…
Мы выходим из кондитерской, и ее голос остается где-то за пределами моего сознания. Когда я приезжал на остров, люди молча передо мной расступались. Они знали, кто я, но не знали, откуда я появляюсь. Они почти ничего не знали о Пердите, и все говорили на латыни. Никто не знал английского. Для них английский являлся мертвым языком. Я продолжаю идти по главной улице, в то время как Хейл семенит у меня за спиной. Увидев незнакомую женщину, я рычу и скалюсь на нее с ухмылкой на лице. Она кричит и убегает, схватив на руки своего ребенка. Я был монстром, который жил под ее кроватью.
– Биш! Это было подло, – хихикнув, фыркает Хейл и хватает меня за руку.
Я вырываю у нее свою ладонь.
Она закатывает глаза.
– Хочешь сказать, что мы можем трахаться, но я не имею права держать тебя за руку?
– В этом и дело. Мы трахаемся, Хейл. Мы друзья, которые трахаются, а не друзья, которые держатся за руки.
Она ворчит что-то себе под нос, кажется, я слышу «придурок», и через пару минут мы оказываемся у входа в ад, известный как Реджис.
Я больше никогда в жизни не возьму ее с собой. Черт возьми, она начинает меня бесить. Рывком распахнув дверь, я жестом велю Мэдисон выйти, но она замирает на своем месте, уставившись на здание перед нами. Я не могу ее винить – впервые я увидел Пердиту в пять лет и помню, насколько жутким мне показалось это место.
– Пойдем, детка.
