– Благодарю вас, сэр Оливер, и за честность, и за сострадание к моему сыну. Боюсь, немногие выразили бы по отношению к нему подобные чувства, если б таковые вообще нашлись. Он… на него будут смотреть… мне кажется… как на чудовище. – Она вдруг замолчала, не в силах продолжать. В ее словах звучала горькая, мучительная правда, столкнуться с которой предстояло не в отдаленном будущем, а через несколько дней. И отныне это войдет в их жизнь. Мир изменится навсегда.
Эстер хотела возразить, как-то утешить миссис Дафф, но все было бы ложью, и они знали это. Что бы она ни сказала, это прозвучало бы как недооценка истинного положения дел и выставило ее в невыгодном свете.
Рэтбоун поднялся.
– Я позабочусь о том, чтобы все сказанное от его имени звучало как можно убедительнее, миссис Дафф. Теперь мне хотелось бы поговорить с Рисом лично. Быть может, вы позволите мисс Лэттерли проводить меня наверх?
Сильвестра тоже встала и сделала шаг вперед. Рэтбоун поднял ладонь в вежливом жесте.
– Если позволите, миссис Дафф, мне необходимо увидеться с ним с глазу на глаз. То, что происходит между барристером и его клиентом, строго конфиденциально. Мисс Лэттерли будет присутствовать только в качестве медсестры – на случай, если он придет в расстройство и ему понадобится помощь. Она будет связана тем же правилом полной конфиденциальности.
Сильвестра явно не ожидала такого поворота.
– Это необходимо, – заверил Рэтбоун. – Иначе я не смогу работать дальше.
Неохотно сев, она растерянно переводила взгляд с Оливера на Эстер.
– Я позабочусь о Рисе, – пообещала мисс Лэттерли.
– Вы в самом деле считаете… – начала Сильвестра и запнулась. Ей было страшно. Боязнь правды ясно угадывалась в ее глазах. Некоторое время она раздумывала, не попросить ли Рэтбоуна отказаться от дальнейших шагов, потом взглянула на Эстер. Та улыбнулась в ответ, делая вид, что не понимает ее колебаний, и направилась к двери.
Поднявшись наверх в сопровождении Рэтбоуна, она из вежливости постучала в дверь и ввела сэра Оливера.
– Рис, это сэр Оливер Рэтбоун. Он будет представлять тебя в суде.
Рис посмотрел на нее, потом на Рэтбоуна. Он лежал на спине, опираясь на заботливо взбитые подушки, положив перед собой шинированные руки, и выглядел скованным и испуганным.
– Здравствуйте, – сказал Рэтбоун, улыбнулся и склонил голову, словно Рис поприветствовал его. – Я могу сесть?
Рис кивнул, потом взглянул на Эстер.
– Хочешь, чтобы я вас оставила? – спросила та. – Я могу перейти в смежную комнату, а ты позовешь меня колокольчиком, если будет нужно.
Он без колебаний покачал головой, и она поняла его смятение, одиночество, чувство полного бессилия. Эстер отошла в уголок и присела на стул.
– Вы должны быть честны со мной, – спокойно начал Рэтбоун. – Все сказанное вами останется между нами, если пожелаете. Закон обязывает меня действовать только в ваших интересах. Мне нельзя лгать, но я могу и буду хранить тайну, если таково будет ваше желание.
Рис кивнул.
– Это касается и мисс Лэттерли. На ней лежит такое же обязательство.
Рис смотрел на него.
– Вы знаете, что произошло в ту ночь, когда погиб ваш отец?
Рис моргнул и как-то сжался, но не оторвал взгляда от лица Рэтбоуна и медленно кивнул.
– Хорошо. Меня предупредили, что вы можете отвечать только «да» и «нет». Я стану задавать вопросы, а вы отвечайте, если сможете. Если не сможете, подождите, и я перефразирую вопрос. – На секунду Рэтбоун задумался. – Вы ходили с вашими друзьями Артуром и Дьюком Кинэстонами в район Сент-Джайлз и пользовались там услугами проституток?
Рис закусил губу, потом кивнул; на щеках проступил румянец. От лица Рэтбоуна он взгляда не отвел.
– Вы хотя бы раз били этих женщин, дрались с ними, даже по случайности?
Рис ожесточенно замотал головой.
– Артур и Дьюк Кинэстоны это делали?
Рис не шевелился.
– Вам известно, делали они это или нет?
Молодой человек покачал головой.
– Вы ходили с ними в Севен-Дайлз?
Рис очень медленно и неуверенно склонил голову.
– Вы хотите что-нибудь добавить? – спросил Рэтбоун. – Вы туда часто ходили?
Больной покачал головой.
– Всего несколько раз?
Он кивнул.
– А там вы избивали женщин?
Рис снова резко мотнул головой; в глазах его мелькнула злость.
– Ваш отец ходил с вами?
Глаза Риса расширились от изумления.
– Нет, – ответил Рэтбоун на собственный вопрос. – Но он знал, что вы ходите, и не одобрял этого?
Рис кивнул; губы его скривились в горькой улыбке. В ней читалась ярость, боль и глубокое разочарование. Он попробовал заговорить: мышцы шеи напряглись, голова дернулась вперед.
Эстер вскочила со стула, потом поняла, что не должна вмешиваться. Она могла защитить его в данный момент – и навредить на будущее. Рэтбоун должен узнать все, что можно, каких бы страданий это ни стоило.
– Вы из-за этого ссорились? – продолжал сэр Оливер.
Рис нехотя кивнул.
– Здесь, дома?
Он кивнул.
– А когда вы направлялись в Сент-Джайлз, вечером, перед его смертью?
Снова резкие отрицательные движения головой и рывок вперед, словно он собирался захохотать, если бы мог.
– Вы поссорились из-за чего-то другого?
