Никогда тень скандала не падала на аристократическое семейство Мюидоров. И почти каждый день жители Лондона с завистью наблюдали, как к семейному особняку на улице Королевы Анны съезжались роскошные кареты со знатью.Но — ужас! Прелестная, недавно овдовевшая дочь сэра Бэзила найдена зарезанной в собственной спальне… Непостижимая трагедия, повергшая семью в глубокий траур. Инспектору Уильяму Монку приказано немедленно найти и обезвредить убийцу, однако действовать он должен деликатно, чтобы не затронуть чувств убитой горем высокопоставленной семьи.Монк, блестящий сыщик, с помощью подруги Эстер, независимой молодой женщины, работавшей сестрой милосердия во время Крымской войны, погружается в запутанное дело. Шаг за шагом завеса тайны приоткрывается, приводя читателя к ужасающей, неожиданной развязке.
— Доброе утро, Монк. — Крепкое вытянутое лицо Ранкорна светилось нескрываемым удовольствием. Воротничок начальника был несколько перекошен и причинял ему постоянные неудобства. — Отправляйтесь на Куин-Энн-стрит. Сэр Бэзил Мюидор. — Он произнес это имя с таким видом, словно оно было известно ему уже давно, и взглянул на Монка, как бы ожидая, что тот немедленно осознает свое невежество. Не дождавшись подобной реакции и не скрывая раздражения, он продолжил: — Октавия Хэслетт, вдовая дочь сэра Бэзила, найдена мертвой. Зарезана. Такое впечатление, будто грабитель искал драгоценности, а она проснулась и застала его на месте преступления. — Улыбка Ранкорна стала несколько напряженной. — Вы ведь полагаете, что всем прочим сыщикам до вас далеко. Так вот ступайте и постарайтесь справиться с этим делом как можно лучше. Не так, как с делом Грея.
Монк прекрасно понимал, о чем идет речь. Не дай бог огорчить семейство, ибо они благородные, а ты нет. Будь безупречно вежлив — не только в беседе, но и в том, как ты перед ними стоишь, как глядишь им в глаза, а самое главное — не раскопай ненароком лишнего.
Выбора у Монка не было, и он выслушал Ранкорна с деланым равнодушием, словно не поняв последнего намека.
— Да, сэр. Номер дома на Куин-Энн-стрит?
— Десять. Возьмите с собой Ивэна. Надеюсь, к тому времени, как вы туда прибудете, медицинское заключение относительно времени смерти и орудия убийства будет уже готово. Ну же, пошевеливайтесь! Не топчитесь на месте!
Монк резко повернулся и, не давая Ранкорну возможности прибавить что-либо еще, вышел, негромко процедив: «Да, сэр». Дверь за собой он закрыл с силой — почти захлопнул.
Ивэн поднимался по лестнице навстречу. На его выразительном, подвижном лице ясно читалось ожидание.
— Убийство на Куин-Энн-стрит.
Раздражение Монка уже улеглось. Он не мог вспомнить кого-либо, кто нравился ему больше, чем Ивэн. А если учесть, что память Монка простиралась лишь на четыре последних месяца, когда, очнувшись в больнице, он принял ее поначалу за работный дом, дружеская поддержка Ивэна имела для него необычайную ценность. Только Ивэну да еще одному человеку Монк решился открыть, что ничего не помнит из своей прежней жизни. Впрочем, эту вторую персону — Эстер Лэттерли — он никак не мог назвать другом. Храбрая и умная, она безумно раздражала Монка своим самомнением, хотя и очень помогла ему в расследовании убийства Грея. Ее отец оказался одной из жертв Грея, и Эстер, чтобы поддержать свою семью в горестный час, была вынуждена еще до окончания войны вернуться из Крыма, где она работала в госпитале сестрой милосердия. Пути Монка и Эстер разошлись; встретиться с ней он мог разве что на суде по делу Грея, где оба собирались выступить свидетелями, и, по правде говоря, это его вполне устраивало. Монк находил Эстер резкой и неженственной, не в пример ее невестке, чье лицо часто вспоминал с нежностью.
Ивэн повернулся и последовал за Монком вниз по лестнице, а затем через комнату дежурного — на улицу. Стоял светлый день позднего ноября. Ветер трепал широкие женские юбки; мужчины пригибались, придерживая шляпы; те и другие с трудом лавировали среди мчащихся по мостовой экипажей, рискуя угодить под колеса. Ивэн окликнул кеб — экипаж, появившийся на улицах лет десять назад и куда более удобный, чем все эти старомодные кареты.
— Куин-Энн-стрит, десять, — бросил он вознице, и, как только они с Монком уселись, кеб рванулся вперед — через Тоттнем-Корт-роуд, потом восточнее — к Портленд-плейс, Лонгхэм-плейс и наконец выкатил на Куин-Энн-стрит. По дороге Монк успел рассказать Ивэну все, что услышал от Ранкорна.
— Кто такой сэр Бэзил Мюидор? — поинтересовался Ивэн.
— Понятия не имею, — отозвался Монк. — Ранкорн мне не сказал. Либо он сам не знает, либо предвкушает, что при личном знакомстве мы наделаем ошибок.
Ивэн улыбнулся. Уж кому-кому, а ему-то было хорошо известно и о напряженных отношениях Монка с начальством, и об их причинах. С Монком было трудно работать: самоуверенный, тщеславный, он часто действовал интуитивно, игнорируя здравый смысл, был скор на язык и резок в суждениях. С другой стороны, он страстно боролся с несправедливостью везде, где только замечал ее. Не терпел глупцов и в прошлом даже не думал скрывать, что относит к их числу и самого Ранкорна.
Ранкорн тоже был тщеславен, правда, цели он себе ставил совершенно иные. Ему хотелось общественного признания, похвал от начальства, но прежде всего — уверенности в завтрашнем дне. Немногочисленные победы над Монком доставляли ему наслаждение, и Ранкорн не уставал с удовольствием о них вспоминать.
