– Ты это о проститутках, которых насилуют и колотят? – вопросила старуха высоким скрипучим голосом. – Ты растерял все мозги, Монк! Это наконец с тобой случилось.
– Леди из общества знают, что их мужья ездят к проституткам, – принялся терпеливо объяснять Уильям. – Но им не нравится, когда другие узнают про это. И им определенно не захочется выдавать своих дочек за молодых людей, часто посещающих такие места, как Сент-Джайлз, и снимающих гулящих женщин, которые могут быть больны, и обращающихся с ними крайне жестоко. То, что общество знает, и то, что оно одобряет, – это очень разные вещи. Бывают случаи, на которые смотрят сквозь пальцы, но если они становятся общеизвестны, их нельзя ни простить, ни забыть. – Он посмотрел в ее морщинистое лицо. – Ты сохранишь верность своим. Это ты понимаешь. Ты не предашь свой клан ради кого-то еще. И они тоже. Эти молодые люди подвели своих, им не будет прощения.
– Ты их поймаешь, Монк, – медленно сказала старуха, и в первый раз спицы замерли в ее пальцах. – Ты умный малый. Ты поймаешь их для нас. Мы тебя не забудем.
– Где именно в Сент-Джайлзе произошли эти два случая?
– Первый раз на Фишерс-уок, второй – на Эллисит-ярд.
– Время?
– Оба сразу после полуночи.
– Даты?
– За три ночи до убийства на Уотер-лейн и в ночь перед сочельником.
– Спасибо, Минни. Ты мне очень помогла. Уверена, что не назовешь имена? Тогда я смог бы поговорить с самими жертвами.
– Не назову.
На следующий день Монк отправился к Ивэну и после недолгих уговоров заполучил копии с портретов Риса Даффа и его отца.
Уильям с любопытством разглядывал рисунки. Он видел их впервые и прежде представлял себе этих людей другими. У Лейтона Даффа оказались выразительные черты, крупный широкий нос, ясные глаза, серые или голубые в зависимости от игры света, и все признаки умного человека. Рис выглядел совершенно иначе, и его лицо вызвало у Монка чувство беспокойства. Лицо мечтателя. Темные глаза, брови вразлет, правильный, слегка удлиненный нос и чувственный, даже беззащитный очерк рта.
Но это был всего-навсего рисунок, сделанный, вероятно, после инцидента, и рукой художника могло водить чувство жалости.
Детектив сунул их в карман, поблагодарил Ивэна и под моросящим дождем снова двинулся в Сент-Джайлз.
На Фишерс-уок он принялся расспрашивать торговцев, разносчиков, попрошаек – всех, кто соглашался ему ответить, – не знают ли они мужчин с рисунков.
Прошло совсем немного времени, и нашелся человек, опознавший Риса.
– Да, – сказал он, сдвинув картуз и пальцем почесывая голову. – Да, я видел, как он тут болтался, раз или два, может, больше. Высокий, да? Симпатичный джент. Говорит правильно, как эти, с запада. Но одет просто. Я еще подумал, что он на мели.
– Одет просто? – быстро переспросил Монк. – Что именно ты имеешь в виду? – Возможно, это не Рис, а кто-то похожий на него?
– Ну, не как джент, – пояснил мужчина, разглядывая Монка, словно сомневался в его умственных способностях. – Я знаю, как выглядят дженты. Одежа на нем была так себе, ничего особенного – ни меха на воротнике, ни высокой шляпы, ни трости. Если подумать, шляпы вообще не было.
– Но это он? Ты уверен?
– Конечно, уверен! Думаешь, я не понимаю, что вижу, или думаешь, что я лжец, э?
– Думаю, важно то, что ты уверен, – терпеливо пояснил Монк. – На этой ниточке может висеть чья-то жизнь.
Мужчина оглушительно захохотал, хватая воздух ртом и сотрясаясь от безудержного веселья.
– Вот это предупредил! Я раньше не слыхал, что ты остряк. Слышал, что умен и не нужно переходить тебе дорогу… Это значит – ублюдок, но бо́льшую часть времени честный, однако же способный подсунуть человеку веревку достаточной длины, чтобы понаблюдать, как тот повесится. Можешь подстроить ловушку, если сделать тебе что-то не так.
Монк ощутил, как его охватывает холод, пробирая до костей.
– Я хотел сказать, зависеть, а не висеть.
– Ладно, если ты не собираешься повесить тех ублюдков, которые насиловали женщин в Севен-Дайлзе, то зачем они тебе? Хочешь их отмазать, потому что они дженты? Это на тебя не похоже. Я никогда не слыхал, даже от твоего злейшего врага, чтобы ты кого-нибудь боялся или любил.
– Ну, есть одна задумка. Я не собираюсь их вешать, потому что не могу. Хотя был бы счастлив это сделать. – Монк не испытывал уверенности, что говорит правду. Слово «счастлив» не совсем подходило, хотя определенно нравилось ему. Оно не понравилось бы Эстер, но сейчас это не имело значения… почти не имело.
– Это он, – говорил мужчина, слегка дрожа. – Я видел его здесь три, может, четыре раза. Всегда по ночам.
– Одного или с другими?
– Дважды с другими. Один раз одного.
– Кто они были? Опиши их. Ты его видел с женщинами? Что это за женщины?
– Не гони! Не гони! Один раз с ним пришел мужчина постарше, плотный такой, одет очень хорошо, как джент. Он здорово разозлился, кричал на него…
– Кто на кого кричал? – перебил Монк.
– Они друг на друга кричали, конечно.
Монк достал портрет Лейтона Даффа.
– Этот? Он мог быть этим мужчиной?
Собеседник несколько минут рассматривал рисунок, потом покачал головой.
– Не знаю. Я так не думаю. А что? Он кто?
