Он уже хотел было выстрелить, но в это время «Волга», чуть сбавив скорость, резко метнулась в сторону — видимо, шофер хотел развернуться. Вздыбив пыльное облако, машина прошипела по песчанику, дробно стуча, перескочила через груду камней и тут уже, потеряв скорость, тяжело стукнулась об огромный валун.
Подбежав к машине, Мезенцев увидел, что шофер жив. Это был парень лет двадцати трех, двадцати четырех, лицо худое, бледное, губы разбиты, над левой бровью из небольшой ссадины сочилась кровь.
С трудом открыв дверцу, Федя помог парню выбраться из машины, усадил его на лежащий невдалеке валун. И тут только он внимательно разглядел его лицо. Как он был похож, однако, на человека, портрет которого по рассказу киоскерши нарисовал художник!
— Где мои очки? Я плохо вижу, — парень близоруко сощурился на Мезенцева.
Подойдя к машине, Федя заглянул в кабину — осколки стекла валялись около сиденья.
— Разбились очки, но это ерунда. Хорошо, что сам цел остался, — сказал Федя, поднимая пустую оправу. — Почему не остановили машину, когда видите, что перед вами милиция? Чуть не снесли меня. И пришлось бы дважды отвечать — за угон...
Тут он остановился, внимательно оглядывая парня, сидевшего на валуне.
— Я не угонял машину. Она — моя, — тихо произнес парень. Вынув из кармана платок, он то и дело прикладывал его к поврежденной брови. — А вообще, лучше бы мне разбиться...
— Вы — Леонид Березуцкий? — быстро спросил Мезенцев.
— Да, я. И лучше бы мне... Почему вы загородили мне дорогу?
Лучистое солнце разгоралось все ярче над горами. Было тихо, вокруг — ни души, ни звука. Лишь дорога одиноко бежала по равнине к невидимой цели, бежала и не могла добежать. И желтый мотоцикл Мезенцева с четкой подписью на коляске — «ГАИ» выглядел как-то нелепо здесь, высоко в горах, у крутой и острой скалы, похожей на клюв огромной птицы. Чуть поодаль пусто синел обрыв и ходили там, внизу, беловатые чуткие туманы, и тишина стояла еще более настороженная, хотя Федя знал: где-то там, в нескончаемо-протяжной глубине обрыва, раздраженно мыкается средь камней река.
Федя подумал — не поставь он мотоцикл посреди дороги, быть бы там, в этой глубине, зеленой «Волге» ТНЖ 07-53, потому что развернуться бы Березуцкий на такой скорости не сумел. «А хотел ли он развернуться?» — подумал Федя и оглянулся, посмотрел поверх темно-синих гор.
— Что теперь будет с отцом? Нет, нет, это невозможно... — Березуцкий неопределенно махнул рукой. — И как все нелепо получилось... До сих пор не хочу верить!
— Чему? — спросил Мезенцев.
— Всему.
— Почему вы уехали с турбазы?
— Почему? Да потому, что мне все это надоело. Я уже не раз слышал. И на этот раз опять... когда я отдыхал в палатке, услышал разговор... Ребята меня не видели. Они говорили о ней такое... Алла... Да вы, конечно, все уже знаете, раз задержали меня. А я все равно этим слухам не верю. Она не такая! Нет! Хотя сейчас это уже не имеет значения...
— Почему же не имеет? Имеет. Вы хотели поговорить с Аллой?
— Хотел... Хотел спросить ее... Они... Я знаю, они просто злятся, что она не обращает на них внимания... Ну, в общем, поехал я в город. На окраине, чтоб дорогу сократить, через рощу пошел...
— Так.
— Там, в роще, я встретился с Лагуновым.
— Вы с ним знакомы?
— Да нет. Так, мельком виделись. Ребята мне говорили, что Алла дружила с ним... Он увидел меня на тропинке, усмехнулся. «Вот так встреча! — говорит. — Давно тебя все повидать хотел. Ты что это — тоже к Алке в любовники записался? Конкурент?» Он улыбался, а я не знал, куда деваться от стыда. «Ладно, — сказал он. — Чего ты ровно красная девица. Уступлю тебе Алку. Стоит нам спорить из-за какой-то...» Я задохнулся. Чувствую, в глазах помутилось... Все плывет и к горлу что-то подкатывает... А потом он добавил еще: «Я твое письмо, которое ты Алке писал, прочел. Ну, ты прямо Ромео. Ромео мой сосед. Ха!»
Мне показалось, что он пьян. И я решил: что с него пьяного возьмешь. Может, мелет так, со злобы. Я хотел уйти, но он загородил мне дорогу. — «А ты знаешь, очкарик, что я спал с твоей Беатриче? Да таких, как она, у меня — от Москвы до самых до окраин».
Тут я не выдержал, размахнулся и дал по морде.
— Подлец! — крикнул я. А потом... Я даже сразу не понял, что получилось. Он схватил меня за руку, вывернул как-то — от боли я чуть сознание не потерял. Упал на землю. «А ну-ка повтори, очкарик!» — зашипел он. «Подлец!» — снова крикнул я и попытался подняться. А он рассвирепел, ударил меня ногой, потом еще. Он бил меня ногами... И все кричал: «Сопротивляйся, подонок! Сопротивляйся, Ромео!» Кровь текла у меня по лицу, я плохо видел... Видел только его ногу в тупоносом ботинке. Я изловчился, схватил его за ногу — он упал, и стукнулся головой о камень...
— О валун?
— Не знаю, возможно о валун.
Березуцкий поднял голову, лицо у него было серое и тихое, голос глухо подрагивал.
