— Вот и хорошо, — смеётся он. — Их у тебя и не будет. У тебя буду только я.
— Это всё, что мне нужно, — откликаюсь я. — Мне нужна лампа. И пепельница. И пульт. И ракетка. И ты, Дин Холдер. Но это всё, что мне нужно.
<p><emphasis>Тринадцатью годами ранее</emphasis></p>— Что он там делает? — спрашиваю я Лесли, выглядывая в окно. Дин лежит навзничь на подъездной дорожке, глядя в небо.
— Звездоглядит, — отвечает она. — Такая у него привычка.
Я поворачиваюсь к ней:
— Что такое «звездоглядит»?
— Не знаю, — пожимает плечами она. — Он сам это так называет — просто подолгу пялится на небо.
Я снова поворачиваюсь к окну и слежу за Дином чуточку дольше. Не знаю, что значит «звездоглядить», но, кажется, мне это может понравиться. Я люблю звёзды. Мама тоже их любила, поэтому она украсила ими мою комнату.
— Я тоже так хочу, — говорю я. — Нам же можно, правда?
Оборачиваюсь к Лесли, но она снимает туфли.
— Я не хочу. А ты можешь пойти. Я пока помогу маме приготовить попкорн, потом будем смотреть кино.
Мне нравиться оставаться на ночь у Лесли. Мне нравятся дни, когда мне не нужно идти домой. Я слезаю с дивана, подхожу к двери, натягиваю туфли, выбираюсь на улицу и иду к Дину. Когда я сажусь рядом, он не поворачивает ко мне головы. Просто смотрит в небо, и я делаю то же самое.
Сегодня звёзды очень яркие. Раньше я никогда так на них не смотрела. Они гораздо симпатичнее, чем звёзды у меня на потолке.
— Ух ты, как красиво!
— Я знаю, Хоуп, — говорит он. — Знаю.
Мы надолго умолкаем. Не знаю, сколько мы наблюдаем за звёздами: много минут или часов, но мы смотрим и не разговариваем. Дин вообще не болтун. Он намного молчаливее Лесли.
— Хоуп? Можешь мне кое-что пообещать?
Я поворачиваю к нему голову, но он всё так же смотрит на звёзды. Я ничего не обещала никому, кроме папочки. Мне пришлось пообещать, что я не расскажу другим людям, как он велит себя благодарить, и я не нарушила слово, хотя иногда мне очень хотелось. Если мне когда-нибудь придётся это сделать, я расскажу Дину, потому что знаю: он никому никогда не выдаст тайну.
— Да, — отвечаю я.
Он поворачивает голову и смотрит на меня, глаза его печальны.
— Иногда ты плачешь из-за своего папы, правда?
Я киваю. От одной этой мысли мне хочется заплакать, но я сдерживаюсь. Не понимаю, откуда Дину известно, что я всегда плачу только из-за папы. Но он откуда-то знает.
— Пообещай, что когда ты будешь грустить из-за него, ты подумаешь о небе, ладно?
Не знаю, зачем ему нужно, чтобы я это пообещала, но всё-таки киваю.
— А почему?
