Французский философ Мишель Фуко в своей книге «Слова и вещи» сделал попытку разгадать эту загадку. Он утверждает, что на этом полотне мы видим художника за работой, но при этом не в состоянии бросить хотя бы взгляд на то, что выходит из-под его кисти. Перед нами лишь обратная сторона картины. Если предположить, все-таки, что Веласкес пишет портрет королевской четы, которая слабо отразилась в зеркале на заднем плане, то тогда наша позиция находится рядом с королём и королевой. Получается, что и мы оказываемся в положении позирующих, то есть таким образом мы включены художником в мир его картины, благо то, что на ней изображается в данный момент, нам всё равно не дано увидеть. Естественно возникает вопрос о так называемой завершённости данного полотна. Картина и написана уже, и в то же время находится в процессе становления. Ведь художник еще не бросил кисти, не отложил мольберт. Так возникает проблема, которую можно выразить в виде конфликта между искусством и реальностью: художник лишь призван отображать, по возможности точно фиксировать окружающий мир, или он создаёт свою собственную реальность, реальность второго плана, а если так, то какая из них будет ближе к истине. Пикассо, ещё один большой поклонник Веласкеса и этой картины, как-то сказал: «Искусство – это большая ложь, помогающая понять правду жизни». Перед нами, действительно, разворачивается какая-то игра в иллюзию. Можно сказать, что картина использует зеркало как очень важный элемент в этой игре. Зеркала – это всегда изменённое пространство, мистическое проникновение из мира видимого в мир невидимый. Зеркала любит культура барокко, к которой и принадлежит Веласкес. Зеркало впервые появляется как принципиальный элемент художественной композиции в картине Ван Эйка «Чета Арнольфини», которую мог видеть Веласкес, так как она в это время находилась в Испании. В этой картине нидерландского художника XV века зеркало на заднем плане словно переворачивает весь мир обычной жанровой сценки заключения брака и выводит происходящее на мистический уровень первородного греха, который невидимо присутствует в каждом жесте, в каждом событии повседневной жизни. Получается в результате переплетение вечного и сиюминутного, бытового. Веласкес тщательнейшим образом изучал шедевр своего предшественника. Зеркало, создавая иллюзии, не лишним будет вспомнить, что фокусники, или иллюзионисты, очень часто прибегают именно к зеркалам, так вот это самое зеркало, с одной стороны, искажает привычную нам реальность, а с другой – отражает скрытые высшие смыслы, которые недоступны земному взору. Теофил Готье, увидев в XIX веке это полотно, воскликнул: «А где картина?» Другая же знаменитость, Лука Джордано, увидев эту картину одним из первых ещё с личного разрешения короля, долго простоял перед ней в полном безмолвии, а потом назвал «Менины» «теологией живописи». Так есть картина, или её нет? И прав Готье, который поинтересовался насчёт её существования? Или за этой великой игрой зеркал проглядывает смысл, равный истории Бога и у нас на глазах происходит необычайно глубокое «мыслеполагание в красках»?
