На первый взгляд, перед нами автопортрет художника, находящегося в процессе работы над одним из своих шедевров. Он трудится над каким-то неизвестным полотном, как неожиданно его уединение нарушает маленькая принцесса, которая со своей свитой врывается в этот ярко бьющий из окна солнечный свет со своими фрейлинами, шутами, дуэньями и огромной собакой. И, действительно, нас, зрителей, встречают напряжённые взгляды некоторых участников этой сцены, включая самого художника. И эти взгляды устремлены куда-то за пределы художественного пространства картины. Так, Веласкес изображает себя в привычной позе художника, который отступил на шаг от холста, и, вроде бы, смотрит на модель, словно сравнивая её с тем, что уже получилось на полотне. Всё правильно. Но что всё-таки на этом самом загадочном холсте изображено? Может быть, мы тоже попали туда каким-то чудом? Ведь наша позиция – именно позиция модели. Кажется, что взоры участников этой композиции устремлены к нам. А, может быть, художник лишь изучает саму инфанту и ему нет никакого дела до нас? Если так, то Веласкес может видеть лишь спину девочки, хотя девочка явно позирует и приняла благородную осанку, а фрейлины почтительно склонились перед ней. Они позируют, включая и старую шутиху, но лиц их Веласкес явно не видит. Остаётся только предположить, что на том месте, куда устремлён взор художника и где должны находиться мы сами, расположено большое зеркало, в котором и отразилась вся сцена картины. Тогда получается, что то, что мы видим перед собой – отражается в зеркале, а художник фиксирует это отражение у себя на холсте. И всё бы так и было, если бы не ещё одно зеркало в глубине картины, где мы видим слабое отражение королевской четы. Так это их изображает Веласкес? Но мы уже знаем, что никакого двойного королевского портрета никогда не существовало. Так, может быть, зеркальное отражение королевской четы на заднем плане картины – это всего лишь рефлексия самого художника, вспышка его сознания как память о своих высоких покровителях и вместе с тем сентиментальное движение души по поводу родителей маленькой девочки, буквально излучающей свет в самом центре этой непростой композиции? Ведь у этой королевской четы, как и у каждого другого участника композиции, есть своя неповторимая судьба, свой разыгранный жизненный сценарий, своя личная драма, свой счёт в непрерывной борьбе с судьбой. Так, мы узнаём, что у короля – это второй брак. Король Филипп на 30 лет старше своей второй жены и является её дядей. Инфанта Маргарита на момент написания картины была их единственной дочерью. Ей всего пять лет.
