Утро всегда мудреней.
Что с ними будет, кто с ними будет,
Что будет у них впереди?
Утро рассудит, утро разбудит,
А ты поскорее усни.
Мой бог таскает обноски
Или заячьи уши надевает в халате на голое тело
И позабыв про все документы и сноски
Творит очень страшное дело.
Он словами кидает об землю,
Да так, что разлетаются искры
И разжигают огонь вселенной,
А так же пожарами жизни.
Он дружит со странной компанией –
С проповедником и филателистом.
Кто-то из них начальник компартии,
Кто-то пропитан либерализмом.
У них на троих одна квартира,
И спят они, как виноградная горсть,
А от сурового внешнего мира
Их отделяет лишь лобная кость.
Мой бог способен творить что угодно,
Мой бог — это вера и сущность всего,
Мысли его светлы и свободны,
Но я больше не верю в него.
Будут тучи, будет небо,
Будет солнце, высота,
И стихи пролезут хлебом
Словно в поле, а глаза
Тёплым морем вспенят души,
Ведь стихи — из сердца вон.
Будут люди тихо слушать:
«Ночь. Булгаков. Морфий. Сон».
Будут слушать, плакать будут,
Кожей впитывать слова
И поверят, как в Иуду:
«Мать печалей — тишина».
Наша жизнь — переулки и квартиры,
Солнце и обиды горьких дней.
В ней мы все — ожившие Шекспиры,
Авторы трагедий наших в ней.
Довольно жить в замшелых, серых буднях,
Довольно миновать свои огни!
Пусть свет тебя скорей разбудит,
Недаром ведь горят костры!
Довольно жариться в коробках из бетона,
Вдохни прохладный воздух голубой.
На миг представь, что стены из картона
И начинай-ка думать головой!
Нервы — шальная гармонь.
В зелени жаркого лета
Плавится серая нега
Общего целого в ноль.
И растянулись меха,
Вырвалась злая тревога
Жалкой мелодией Бога –
Выдумкой, мифом греха.
Нервы — шальная гармонь,
А гармонист невесомый
Кнопочкой давит особой,
Мысли кидая в огонь.
Этим утром, за домами,
Вместо солнца, где восток,
Кит плывёт. Смотри: дворами
Тень бежит. Какой восторг!
Он плывёт и смотрит в окна,
Но увидит ли чего?
Там народ угрюмый, сонно,
Пылью дышит на стекло.
Эта пыль внутри хранится –
Пыль обид. Чего ж скрывать?
Каждый день её частица
Спать ложится на кровать,
На работу едет тоже,
Завтрак жарит у плиты,
И считает непохожей
На других — себя, увы.
Если пыль осядет в окнах –
Вряд ли вас увидит кит.
Лучше уж дышать свободно,
Чем давиться от обид.
Снова ставлю чайник ночью,
Жду рассвет унылый, тусклый.
Небо жёлтый месяц точит
И плетёт тоску по-русски.
Из гостей сидит на кухне
Только образ старых дней.
Он расплылся весь и пухнет,
Смотрит, будто я злодей.
У него всегда есть правда
И сегодня на заре
Он сказал: «молчать бы надо –
Меньше скажут о тебе».
Вижу я: сияет небо,
Тухнут люди — пусто им.
Мысли их остывшим пеплом
Кроют ночь, рождая дым.
Сонный город дышит дымом,
Плачет светом фонарей,
Слёзы дарит тем унылым,
Что потухли без идей.
Я видел сожжённых, я видел распятых,
Я видел зарезанных в горло солдат,
Столько огня, матерщинных проклятий –
Правда молчит!.. Говорит автомат.
Правда прибита врагами к кресту,
Там журналисты снимают сюжет,
Но о «распятии» Точками-У –
Тихо скулят: «информации нет».
Где вырастают сырые могилы,
Словно весной полевые цветы,
Будто забыли ныне живые:
Правда — первейшая жертва войны.
Рассвет лизнёт устало окна,
Чай поднимет плотный пар,
Очков твоих намочит стёкла.
Пей его, не засыпай.
Пока на кухне будет утро,
Пока горит сердец пожар,
Смотри в глаза мои, подруга,
Твои сияют, как квазар.
Золотой приоткроется купол
Таинственных, сказочных троп.
Я много чего перепутал,
Я много к чему не готов.
В суете позабытых фрагментов
Мне память рисует одно:
Становился ребёнок поэтом –
Почти что разбился об дно.
Миновали наивные грозы,
Уменьшилась детская драма,
В душе расцветают мимозы –
За них благодарствую, мама.
Закалился характер упрямый,
Да так, что не виден конец!
Говорить не устану я прямо:
За это спасибо, отец.
Вспыхнет солнце на рассвете.
Ты увидишь много раз,
Как краснеет что-то в небе,
Проходя миллионы фаз.
Так и жизнь — кружит, танцует,
Плачет, радует, грустит
То среди великих су́ет,
То среди больших молитв.
Пусть октябрь строчки эти
В память бросит далеко.
Вспыхнет солнце на рассвете,
Остальное — всё равно.
Соня! Мне б увидеть мир,
Как способна видеть ты,
Хоть разочек: как сапфир
Каждый камень, как цветы
Ветки, что с концом упали,
В лужах — звёзды, и с полями
Шёпот ветра, как стихами
Слушать, и в тоске-печали
Помнить радость. Но, увы,
Где сапфиры — вижу камни,
Вижу ветки, где цветы,
Вместо ветра — я стихами
С полем говорю на «ты».
Знаешь, Илона, спустя километры,
Мимо прожитых свирепых годов,
Память-подружку окутали ветры
Из Армавирских забытых дворов.
Встала она, посмотрела на небо.
«Неба такого нигде не видать!
Юностью пахнет», — подружка пропела,
В облако прыгнула, словно в кровать.
С облака лучше, наверное, видно
Тот полигон, потонувший в траве,
Горы с дольменами, первое пиво,
Музыку Битлз, стихи в голове.
Ладно, Илона, метафоры к черту.
Годы плывут, неизменно плывут,
Выровняй мачту! Надеюсь до порта
Нам далеко. Не вдавайся в маршрут.
