А может, это заразительно? Ведь жена заразилась от меня этим зудом. Может, он и на посторонних действует? Ведь если каждый будет зажигать фонари, то в каждом переулке, на каждой улице будет светло и празднично. И нервы у людей будут крепче. И люди будут здоровые и веселые.
Автору хотелось бы в начале этого фельетона обратиться к понятию «рыбий глаз», привлечь его на помощь, как некий образ, врезавшийся ему когда-то в сознание при посещении севастопольского морского аквариума.
Во время этого культурного мероприятия автор с огромным интересом и энтузиазмом разглядывал живые экспонаты аквариума. Экспонаты в свою очередь с полным безразличием разглядывали автора. Впрочем, их взоры были не просто безразличны. Какое-то высокомерное презрение, какая-то наплевательская самовлюбленность, какие-то полусонные рыбьи амбиции были в этих взорах.
— Вам это только кажется, — сказал тогда в беседе с автором научный сотрудник аквариума. — Просто зрение у рыб более короткофокусное, чем у наземных позвоночных…
Но отделаться от своего впечатления автор уже не мог. И вот теперь, когда он решил написать о наплевательстве и бездушии во взаимоотношениях между отдельными гражданами, о незаслуженных обидах, которые мы походя и часто, не думая об этом, наносим друг другу, в его сознании всплыл этот самый рыбий глаз, подмигнул в несвойственной рыбам манере и тупо уставился на кончик застывшего пера.
А застыло оно потому, что автор размышлял. Ему, видите ли, хотелось разобраться в причинах упомянутого явления. Но причины упорно прятались за фактами, не желали выставляться напоказ, выглядели подрумяненными случайностями.
И, право, разве не случайность, что молодая дородная мамаша шумно потребовала в переполненном троллейбусе освободить место ее десятилетнему на вид сыну. Объектом атаки была женщина лет сорока. «Вы видите, — кричала мамаша, — здесь написано «Места для детей и инвалидов». А вы, насколько я понимаю, ни то, ни другое, ни третье!» Женщина молча поднялась. А ребенок, который наверняка мог часами гонять шайбу или футбольный мяч на своих юных и крепких ногах, с достоинством занял освободившееся место. И автор может поклясться, что он заметил, как в этот момент веселый и озорной зрачок мальчишки приобрел полупрезрительное рыбье выражение. Взгляд его стал короткофокусным, и стало ясно, что, кроме себя, он никого уже вокруг заметить просто не может.
Конечно, такой факт мог быть и случайностью в гражданской биографии этого подрастающего человека. А если он случайностью не был? Если он был естественным выражением мещанского эгоцентризма некоторых наших граждан, для которых публичное возвышение своих деток — средство личного самоутверждения. Дома такой ребенок может подвергаться всяческим гонениям и придиркам, но достаточно ему переместиться во внешнюю сферу — во двор, на улицу, в общественный транспорт, и, кажется, нет для его родителей существа более воздушного и нежного, организма более ранимого и слабого. Там, где ступила нога этого инфанта, все должно замереть и пасть ниц в восторге перед его персоной. Освободите места, усталые женщины, а также усталые мужчины! Вы можете и постоять… Уберите прочь со двора ваши машины, граждане автомобилисты! От них пахнет бензином. Катитесь ко всем чертям, собачники, кошатники, голубятники! От ваших питомцев — одна зараза. Но уж если мы сами обзаведемся автомобилем, если сами решим ублажить своего инфанта покупкой собаки или голубя, если сами захватим место в переполненном автобусе, держись, окружающая среда! Поедете и в тесноте и в обиде.
Не нужно обладать особым воображением, чтобы представить себе, как современный мальчик, не получивший необходимых уроков в детстве, станет современным молодым человеком, который начнет давать уроки другим. Уроки равнодушия и хамства.
Одетый и причесанный на уровне среднемировых стандартов, оснащенный современной бытовой электроникой, летающий из одного города в другой со скоростью звука, смотрящий хоккей с другого континента, плещущийся в индивидуальной ванне, черпающий полной мерой все блага материально-технического прогресса, этот бывший мальчик ничем не отличается от своих духовных предков, таких же пещерных себялюбцев, как и он. Только те стриглись «под бокс», а этот — «под патлы» или «под битлы», автор точно не знает, как это называется. Те носили сапоги гармошкой, гитару под мышкой и выставляли на окошко примитивный приемник, который своим слабым пятиламповым голосом помогал им самоутвердиться, нарушая тишину в радиусе всего лишь пятидесяти метров. Этот — приобретает сложные стереосистемы на транзисторах, увеличивающие радиус звукохамства во много раз. Вместо сапог в гармошку носит полусапоги на молнии, а гитаре все чаще предпочитает портативный магнитофон. Однако суть от этого не меняется.
