Стоит ли удивляться, если этот великовозрастный инфант на транзисторах, налившись соками и ощутив в руках силу, оттолкнет в очереди старика, сидя за рулем, обдаст прохожих фонтаном хамства из-под колес, заняв место рядового служащего, не увидит в упор стоящего перед ним посетителя или в порыве злобной откровенности напишет в редакцию «Известий» следующие строки: «Я ненавижу этих старух и стариков, так прочно сидящих в трамваях, троллейбусах и автобусах… Пора прекратить громогласно учить друг друга культуре и этике». Нет, удивляться этому не стоит.
Удивляться приходится другому. Почему мы, тратя огромные силы на оборудование счастливого детства, неся невиданные расходы по воспитанию, образованию и увеселению подрастающего поколения, так мало нагружаем это поколение обязанностями, которые воспитывают душевную культуру куда эффективнее, чем любые педагогические проповеди и увещевания.
Вспомните «Тимура и его команду». Сколько благородных мальчишеских сердец породило возникшее до войны движение добровольных помощников стариков и больных — пионеров-тимуровцев! Сколько добрых дел сделали эти ребята во время войны, помогая семьям фронтовиков! Как автор ни напрягает свое воображение, он не может представить себе тимуровца в роли инфанта, для которого согнали с места женщину.
К сожалению, эффект рыбьего глаза — болезнь весьма заразительная. Она поражает порой и лиц, казалось бы, с неплохим иммунитетом.
Обратите внимание на очередь, которая образовалась у дверей врачебного кабинета. Очередь уже часа два не двигается. Первый так первым и остался. Но не подумайте, что кабинет все это время не работал. К его открытию явилась независимого вида гражданка и вошла туда, что называется не моргнув своим рыбьим глазом. В ней многие узнали работника сферы обслуживания, человека, в городе весьма влиятельного. На смену ей пришла другая нарушительница, которая также проследовала в кабинет, обдав очередь невидящим взором. Медсестра объяснила очередникам, что внеочередница — школьная подруга докторши… Затем явился еще какой-то гражданин, имевший, видимо, перед врачом особые заслуги.
Когда в плотной череде внеочередников возникла некоторая промоина, в которую очередь могла осторожно сунуть свою голову, с улицы явился новый участник этой маленькой человеческой драмы: пожилой мужчина со щекой, подвязанной теплым шарфом и глазами, перекошенными дикой болью.
— Уважаемые! — обратился он к очередникам. — Погибаю… Просто на стенку лезу… Может, пропустите…
И тут-то очередь взвилась. Терпение ее лопнуло. Глаза у всех моментально стали короткофокусными, слова — грубыми, тон — обидным. И чего только не услыхал в свой адрес бедный больной.
— Да разве вы люди? — сказал он. — До чего же народ бездушным стал!
Откуда ему было знать, этому больному, что, заявись он сюда двумя часами раньше, те же люди пропустили бы его, да еще бы и пожалели, да к тому же и посочувствовали. И надо ли после этого нам удивляться, что многие сейчас говорят об огрублении нравов, о хамстве, которое неизвестно откуда берется, о человечности, которая становится все более ценной? Нет, удивляться этому не стоит. Удивляться приходится другому. Тому, что система блата, знакомства, пресловутая система «Ты — мне, я — тебе», раздражающая людей, дегуманизирующая их отношения, не встречает в ряде случаев должного организованного отпора со стороны нашей общественности, пользуется каким-то полупримиренческим отношением. Вроде мальчика-шалуна, который неизбежно должен перенести болезни своего роста.
Но особенно рыбий глаз нетерпим в мало-мальски заметном кресле. Здесь степень его заразности возрастает во много раз и может стать порой даже причиной небольшой местной эпидемии.
В городе готовились широко отметить встречу ветеранов. Участникам было предложено собраться у военкомата, откуда пешей колонной под духовой оркестр направиться к центру города. Там их должны были приветствовать городские руководители и население.
Большинство ветеранов с удовольствием откликнулось на эту инициативу. Но нашлось и немало таких, для которых пройти в пешем строю довольно большое расстояние, отделявшее военкомат от трибуны, было не под силу. Ничего не поделаешь — старики, инвалиды. Но оставаться дома в торжественный день им, естественно, не хотелось. С этой заботой они и обратились к работникам горисполкома. А те ответили: «Так что же, прикажете на «Волгах» вас мимо трибуны провезти?!» Видимо, они были твердо уверены, что катать инвалидов мимо трибуны на «Волгах» — верх гнилого либерализма. Хотя инвалидов, нуждавшихся в транспорте, было, в общем, не так много, а «Волг» в городе вполне достаточно.
