Прочитав эти и другие подобные письма, автор не решился просить руководителей Дубровского горисполкома, чтобы они все-таки допускали женщин в брюках в свое помещение. Наоборот, автор решил поддержать их славное начинание и даже разработал подробный перечень костюмов, в которых нельзя посещать то или иное официальное учреждение.
Автор настойчиво предлагает не пускать на порог и не беседовать ни о ремонтах домов, ни об озеленении улиц, ни об очистке дворов от мусора, ни о предоставлении квартир, ни о нарушении правил торговли:
а) с мужчинами в узких брюках (пока местное начальство носит широкие);
б) с мужчинами в широких брюках (пока начальство ходит в узких);
в) с женщинами в длинных юбках (пока ответственные жены носят короткие);
г) с женщинами в коротких юбках (когда жены уже перешли на длинные);
д) а также с мужчинами, наряженными под шотландцев, ежели таковые выищутся.
Автор уверен, что это обеспечит четкую и бесперебойную работу любого учреждения и мудрое решение всех проблем и вопросов.
На тему об ответственности создано немало внушительных трудов: от «Преступления и наказания» до инструкции о штрафе за повреждение трамвая.
Где-то между этими произведениями человеческой мысли разместилась стройная система уголовной, гражданской, административной, моральной и прочей ответственности.
Психологи говорят, что чувство ответственности должно покоиться на гранитном пьедестале сознательности. Ребенок должен знать, что бросать фарфоровые чашки на пол — нехорошо, и воздерживаться от таких поступков. Отец ребенка должен знать, что бросать свою жену с детьми очень плохо, и никогда этого не делать. Начальник отца ребенка должен знать, что увольнять людей без всяких причин — противозаконно, и не поступать так.
Но жизнь, как всегда, вносит свои поправки.
Впервые человек сталкивается с этим в раннем детстве, когда за разбитую чашку его лишают сладкого. Потом встречаются и случаи посложнее, но основной механизм процесса все тот же: если ты виноват в чем-нибудь, надо отвечать. И тут уж можно остаться не только без сладкого…
Как часто мне хочется перейти улицу не там, где надо, купить газету без очереди, опоздать на работу, не сдать в срок статью, бросить все и уехать куда-нибудь на недельку…
Но я себя сдерживаю, беру себя в руки, не даю себе воли… И это очень трудно. Вы сами это хорошо знаете.
А вот если я стану вас уверять, что мое чувство ответственности питается одной только сознательностью, можете мне не поверить. Конечно, сознательность — великое дело, но, кроме того, я знаю, что за нарушение правил уличного движения положен штраф. И недооценивать его воспитательное значение нельзя.
То же самое и у других. Директор завода знает, что за невыполнение плана он может получить выговор. Отца-беглеца заставят платить алименты, хулигана осудят на пятнадцать суток. И это очень хорошо, потому что мы еще не окончательно доросли до того, чтобы руководствоваться одной только высокой сознательностью.
В этом меня убеждает хотя бы пример из жизни директора химического НИИ Федора Васильевича Тонконогова.
Как видите, само название должности — «директор» — наводит на мысль, что Федор Васильевич в своем деле человек не только глубоко сознательный, но и ответственный. Но вот речь зашла не о деле, а о человеке, и тут химия чувств Тонконогова дала отрицательную реакцию. А лакмусовой бумажкой в этой реакции послужила бумажка об увольнении из института механика-инструментальщика Степана Степановича Горшкова. Она была подписана директором вопреки элементарным понятиям о справедливости и нормам трудового права.
За несколько дней до этого Горшкова понизили в должности. Он лично связал это обстоятельство со своим отказом принять участие в ремонте собственной директорской автомашины. Другой бы на месте Федора Васильевича, может, и действовал бы более тонко, стал бы придираться по мелочам, выносить взыскания. А этот не захотел канитель разводить и сразу издал приказ о понижении. Я не сомневаюсь, что сотвори такую штуку с любым из нас, мы бы ни за что с этим не согласились.
Не согласился со своим понижением и Горшков. Он подал заявление в местком, а сам на работу по новой должности не вышел. И правильно сделал. Потому что нечего всякому беззаконию потакать. Тем более, что он имел на это полное право. Согласно трудовому законодательству.
Но директор института то ли не был с этим законодательством лично знаком, то ли признавал его не в полном объеме, то ли престиж начальства не захотел попусту ронять, но он взял да и уволил Степана Степановича из института за… прогул.
Ну что бы мы с вами сделали в подобном случае? Конечно, обратились бы в суд. И суд бы нас восстановил. Потому что нечего всякому беззаконию потакать…
Восстановил суд и Горшкова.
И тут Федор Васильевич взыграл. Свое чувство сознательности он вынул из левого бокового кармана и переложил в несгораемый ящик. Чувство ответственности, которое он носил вместо жилетки, аккуратно разгладил, повесил на плечики и убрал в шкаф.
