Освободившись таким образом от стеснявших его движения атрибутов, он размахнулся и подписал приказ о предоставлении Горшкову не прежней должности, а совсем другой, для которой тот заведомо не имел нужной квалификации. С таким же успехом его можно было назначить и машинистом электровоза, и главным врачом стоматологической поликлиники, и космонавтом, и сталеваром, и вообще кем угодно. И поскольку Горшков для новой работы заведомо не годился, его через две недели опять уволили из института «ввиду обнаружившейся непригодности».
Вот что бывает, когда такие люди, как Тонконогов, себя не сдерживают, не берут себя в руки, дают себе волю. А потом гуляют и не мучаются, дышат свежим воздухом и не переживают.
Нет, на одном чувстве сознательности в таких случаях далеко не уедешь! Тем более, если это чувство находится в прочном сейфе.
Я решил развестись с женой и сообщил ей об этом за воскресным завтраком.
— Ну, вот… Надумал! — пренебрежительно говорит она. — Не много же времени тебе для этого понадобилось. Всего тридцать лет и три года.
— Ничего, — говорю, — зато мысль дельная. Сто восемьдесят рублей заработаем!
— Ладно выдумывать! — говорит жена. — На разводе еще никто не заработал.
— Много ты знаешь! — говорю. — Впрочем, чего я тут буду с тобой теорию разводить? Займемся лучше практикой. Ты не заметила, у тебя в паспорте штамп о браке есть?
— Конечно… — говорит. — А у тебя что — нет? Ты уже подготовился?
— Да нет, — говорю. — В том-то и дело. И это обойдется нам в лишнюю десятку.
— А что, — говорит, — теперь за такую цену эти штампики аннулируют?
— Нет, — говорю. — Теряют.
— Как теряют? — удивляется жена.
— А так, — говорю, — вместе с паспортом. А за утерю паспорта берут десять рублей штрафа и выдают новый паспорт.
— Уже без штампика? — догадывается жена.
— Да нет, — говорю, — вообще-то со штампиком. На этот счет у нас строго. Но можно. Если указать в документах, что ты незамужняя, и не вызвать никаких подозрений, можно проскочить и без штампика.
— Понятно, — говорит жена.
— Что тебе понятно? — говорю. — Пока ты могла только понять, как мы избавимся от наших штампиков. Но ты не спросила, как мы заработаем сто восемьдесят рублей.
— А зачем? — говорит. — Не хочу подыгрывать твоим дурацким шуткам.
— Отнюдь не дурацким! — говорю. — И сейчас ты в этом убедишься. Значит, так… Мы теряем паспорта, платим по десятке и получаем новые. Затем идем во Дворец бракосочетания.
— Ты, наверное, имеешь в виду бракоразведения? — все-таки втягивается в игру она.
— Да нет, почему же? Именно бракосочетания. Где и сочетаемся законным браком.
— Но…
— Какие могут быть «но»? Одновременно с заявлениями о нашем желании пожениться мы подаем заявления, в которых просим в связи с первым браком выдать нам по сто рублей компенсации для приобретения обручальных колец.
— А что, при первом браке на это полагается компенсация? — наивно спрашивает она. — Когда мы с тобой женились, этого не было.
— Ну, тогда цветных телевизоров тоже не было, — говорю.
— А сейчас есть.
— А что, на цветные телевизоры тоже дают компенсацию?
— Нет, — говорю, — цветные телевизоры — это предмет роскоши.
— А золотые кольца? — спрашивает она.
— А кольца — это предмет первой необходимости. Это — замечательная традиция, содействующая укреплению семьи. Но не каждый может такое кольцо купить.
— Но какой же смысл нам их покупать? У нас уже есть.
— А зачем покупать? — говорю. — Покупать не нужно. Человеку просто дают компенсацию — и все. Так что вычтем из двухсот рублей компенсации двадцать, израсходованные на штраф, а остальные оприходуем как премию за сообразительность. Но это еще не все.
— А что? — вполне серьезно спрашивает она. — Еще можно клад откопать?
— Вот ты иронизируешь, — говорю, — а тут надо деньги считать. Вот смотри: в нашем городе четыре дворца бракосочетания. Мы можем обратиться в каждый из них по очереди. Соображаешь? Четырежды сто восемьдесят — семьсот двадцать. Но и это еще не все! — вдохновенно говорю я.
Жена смотрит на меня с неподдельным интересом.
— На следующем этапе мы совершаем внутрисемейный обмен! Я переезжаю в квартиру нашего сына, он с семьей — сюда, а ты остаешься здесь.
— Ты сошел с ума! — восклицает она. — Мы с таким трудом тогда разъехались!
— Не волнуйся, — говорю. — Никаких переездов не будет. Просто мы поменяемся адресами и окажемся с тобой в разных районах. Это даст нам возможность еще дважды вступить в брак по первому разу. В твоем райзагсе и в моем… Сто восемьдесят на два — триста шестьдесят. Плюс семьсот двадцать — тысяча восемьдесят! Соображаешь? Такие деньги практически ни за что! За мелкие организационные хлопоты.
— Ну ты, между прочим, фантазируй, да не увлекайся, — говорит жена. Вообще-то она у меня очень рассудительная. Порой даже противно. — А не думаешь ли ты, что нас могут разоблачить при первой же попытке?
